Онлайн книга «Тайна старого саквояжа»
|
Вот как-то Настасья и высказалась Семену, что грибков свеженьких ей уж шибко охота. Тот вроде слова жены мимо ушей пропустил — как хочется, так и перехочется, — так Настасья назавтра тоже повторилась, и на послезавтра. Ну, как бы мимоходом. И так раз за разом. Капля, она, как известно, и камень точит, а слова людские в человечью душу еще пуще западают. И ростки нужные для говорящего всегда пускают. Так и получилось. Наконец пошел Семен по грибы. Будто бы сам решил. А в действительности это слова Настасьи свое дело сделали. Но это неважно. Пусть думает, что он по своей воле в лес по грибы отправился. И все пусть так думают, чего Настасья и добивалась. Чтобы потом, когда Семена хватятся да полицейское расследование начнется, на нее даже тень-полтень не упала. А то ежели будут знать, что это она мужа упросила в лес по грибы идти, так небольшое подозрение на нее упасть может… Ушел Семен. А минут через сорок и Настасья в лес на чубаровское место собралась. Вышла незаметно, чтобы никто не приметил, шла путями окольными, сделав для верности полутораверстный крюк. Скоро на место вышла. Искала недолго: почти враз углядела спину Семена, который на корточках сидел, грибы срезая. Подошла тихонечко со спины — ни один сучочек сухой не хрустнул, и веточка не шелохнулась, — достала из-за пазухи прут железный толщиной в два пальца, загодя припасенный, размахнулась и изо всей силы ударила Семена по голове. Ойкнул мужик. Повалился на бок. Прислушалась Настасья — дышит. Тогда она ударила еще раз и еще. Снова прислушалась: дыхания уже не было. Пощупала пульс — не бьется жилочка. Все. Вздохнула Настасья, зашла к убиенному мужу с головы, подхватила под мышки и потащила. Саженей тридцать пришлось ей его тащить, упарилась вся, покудова к яме, ветками прикрытой, не дотащила. Могила эта была для Семена, выкопанная Настасьей недели три назад. Свалила Настасья Семена в яму, прут окровавленный туда же бросила, закапывать стала припрятанным совочком. Набросает в яму земли слой — притопчет, набросает другой — снова притопчет. А как сровнялась яма с остальной землею, ушла в заросли и вернулась с кусками вырезанного дерна и прикопала его на засыпанную могилу, так что со стороны и незаметно. Место как место, каковых в лесу хоть пруд пруди. Оглядела еще раз уже глазом остывшим, что-то подправила в травинках, иголок еловых накидала, да и пошла себе обратно. Так же, окольно, чтоб никто не заприметил, что она из лесу выходит. И ведь получилось… * * * Заснула Настасья только под самое утро. Воспоминания навеяли какие-то непонятные тяжелые сны, в которых была и бабка Дуняша с круглыми, как у кошки, глазами; и мать, заиндевелая и скрюченная, поджавшая к животу колени; и Семен с кровоточащей раной на голове и перекошенным ртом, и Козицкий, который почему-то подвывал по-собачьи, выставив в окошко лицо. Когда Настасья проснулась, на улице давно было утро. Чвыркали в листве какие-то мелкие птахи, а в солнечных лучах, если присмотреться, весело и беспорядочно суетились пылинки, которые всегда навевали ей в детстве ощущение праздника, который вот-вот случится. Но в это утро в ее душу поселилась тревога, а еще образовалась пустота, какая бывает в комнате, откуда вдруг взяли, да и вынесли всю мебель… |