Книга Тайна старого саквояжа, страница 81 – Евгений Сухов

— Но это значит, что вы все же как-то относитесь к этому человеку? — решил совершенно по-городскому говорить с сельским старостой Иван Федорович. — И имеете о нем собственное мнение.

— А оно вам интересно? — спросил, чуть усмехнувшись, Сергей Зиновьевич.

— Более чем интересно, — поспешил заверить старосту судебный следователь. — Иначе, согласитесь, зачем же я стал бы вас о нем выспрашивать? Кроме того, я провожу следствие по исчезновению главноуправляющего Попова, который пропал после того, как посетил имение Павловское и управляющего Козицкого. Вам это известно?

— Конечно, — снова усмехнулся староста. — Ведь здесь же село. А на селе все всегда становится известным…

— Вот и хорошо. Итак, — решил все же довести начатое дело до конца Воловцов, — позвольте узнать, почему вы не испытываете уважения к управляющему имением?

— А за что его уважать? — вопросом на вопрос ответил Сергей Зиновьевич. И, выдержав паузу, в течение которой он, похоже, обдумывал ответ, продолжил: — Он наглый и злой человек. Наглый, поскольку, не уважая жителей села и совершенно наплевав на их мнение, открыто проживает с Анастасией Чубаровой, используя ее и как любовницу, и как служанку…

— Однако, как я полагаю, это не он, а она, Чубарова, должна испытывать… неловкость от данного обстоятельства, — заметил Воловцов.

— Не-ет, отчего ж, — протянул в ответ староста села. — Анастасия и ее семья — про то разговор особый. Она сызмальства такая, и мать ее таковой была, и бабка тоже. Она иной просто сделаться и не могла. А вот Козицкий… — Сергей Зиновьевич снова немного помолчал, — он просто пользуется ею. Нагло, нахально и на виду всего села. И это не вызов, с рисовкой, как иногда бывает, мол, нате вам всем… Знаете? — Староста посмотрел на судебного следователя, и тот, соглашаясь, кивнул. — А просто это его естественное состояние, мол, делаю, что хочу, и никто мне не указ.

Воловцов опять в знак согласия кивнул и подождал немного, не добавит ли еще чего староста. Но Сергей Зиновьевич молчал.

— Хорошо, оставим Анастасию Чубарову, — произнес наконец Иван Федорович. — Наглый — понятно. На чужое мнение наплевать — тоже ясно. Но вы еще обмолвились, что он злой…

— Да, обмолвился, — с некоторым вызовом посмотрел на судебного следователя староста.

— А почему вы так сказали?

— На это тоже есть причины, — ответил староста.

— И какие же это причины? — поинтересовался Иван Федорович.

— А он людей ни во что не ставит, — сказал староста. — Они для него — пыль уличная…

— Ну, так уж и пыль, — немного недоверчиво произнес Иван Федорович, провоцируя старосту, чтоб он пояснил свои слова.

Сергей Зиновьевич следователя Воловцова понял:

— Вам нужны примеры?

— Хотелось бы, — ответил Иван Федорович.

— Да их множество, — начал припоминать доказательный случай для своих слов староста. Похоже, вспомнил… — Взять, скажем, деда Савелия Горбушкина. Он всего-то поперек Козицкого слово единое сказал, что, мол, господин управляющий хлебушек ест, а как его взращивают, понятия никакого не имеет. Ну, может, и не слово в слово он так сказал, но смысл был таков. Так Козицкий эти слова запомнил, выискал в старых бумагах какой-то долг его господину графу, о котором господин Виельгорский, верно, уже давно позабыл или простил, и не слез с деда, покуда этот долг с него не выбил. Причем в совершенно прямом смысле.