Онлайн книга «Злополучный номер»
|
Припустил он, насколько чаща позволяла, а тут вдруг – овражек. И дерево возле него не так давно с корнем вывороченное, видимо, бурею. А там, где были корни, – яма медведю впору, чтобы завалиться в нее на зиму лапу сосать. Юркнул в эту яму Георгий, поджался, землею рыхлой, как мог, себя закидал, глаза зажмурил, задышал мелко. С полчаса, верно, так просидел, потом слышит: едут. Переговариваются промеж себя по-своему: ахам, ахаш, гарынь… И подумалось Жорке Полянскому, что-де, вот и смертушка моя прибыла, сейчас эти двое с мордами лепешкой ухватят на аркан или вовсе без разговоров и разбору из винтаря пристрелят, и не видать уж более света белого. Однако Бог миловал: потоптались они подле ямы, посудачили что-то по-своему и дальше поехали. Но Георгий судьбу за хвост дергать не стал: пролежал в яме до ночи, да в ней и заночевал. Проснулся поутру раненько, вылез осторожно, обратно пошел по своим следам. А как до распадка дошел, Деда увидел. Лежит голый, во лбу – дырка, рот открыт, волоски на бороде от ветерка шевелятся. Мало, что раздели донага, так еще зверью на съедение оставили, даже ветками не закидали, псы плоскомордые. Оттащил Георгий Деда на пригорочек, достал нож складной, благо он не в котомке утерянной был, а при себе носился, как и фальшивый вид на вольное житие, то бишь пашпорт, и стал старому бродяге могилу рыть. Долго рыл: много ли ножичком-то возьмешь. Вырыл, однако. Застелил яму лапником еловым, положил Деда и лапником же его и прикрыл. Закапывал руками – так быстрее. Конечно, могилка не ахти получилась: учуют росомаха или медведь – раскопают лапами запросто. Но все же лучше, нежели голому в распадке лежать. Не по-христиански как-то… Соорудил крест из веток обломанных, оторвал от рубахи лоскут, связал перекладины. Воткнул его у изголовья, сотворил троекратно крестное знамение и пошел на варнацкую тропу. Путь его без Деда лежал на Баргузин – и не город, и не село, а что-то среднее. Таков у них уговор был, ежели разделиться придется или коль что случится. Дед сказывал, знакомец у него в Баргузине проживает на самой околице, Севастьяном кличут. У знакомца того, дескать, при случае можно отсидеться, подкормиться и одежонкой разжиться, если что. Вот это «если что» и наступило… Триста с лишком верст до Баргузина можно и в десять дней дойти. Это если хорошо питаться и ночлег ладный иметь. А есть нечего, все в котомках осталось, что бурятской добычею сделалось. Если бы не Дедова наука, месяц до Баргузина шел бы, и еще неизвестно, добрался бы. А так, в две недели и один день непростой путь был проделан. Лето – пора для побега благодатная: тут тебе и монгольская жимолость с длинной черной ягодой, по низинам и болотцам произрастающая, и боярка-ягода, и брусника, и морошка, и клюква, и костяника, и княженика, и сладкая малина, и голубика. Но ягода голод лишь утоляет, а сытости и силы нужной не дает. Да и много ее нельзя, особенно голубики да моховки: понос может пробить, что в дороге дальней совсем лишнее, и сил опять же много отбирает. Другое дело, как научал Дед, это мучнистый корень сараны: и вкусно, и сытно. Иногда Георгий специально сходил с варнацкой тропы к горам поближе, ибо сарана-лилия горы любит и пурпурным цветом путника к себе издалека манит. Различать траву эту Дед же и научил: сказывал, что отличить ее можно и по цвету померанце-красному, и по венчику с шестью листочками, выгнутыми, как поля китайской шляпы. А еще из кореньев сладких съедобен и сытен козий зверобой, что растет там, где полная сушь, да чесночный мангирь-корень, который всегда от цинги спасет. |