Онлайн книга «Злополучный номер»
|
Выстрел прозвучал сухо, будто ветка сохлая хрустнула. Пуля ударила буряту в лоб, он обмяк и повис на веревках… Дедову котомку Георгий взял с собой. Теперь у него были хлеб, соль и спички. И винтовку тоже взял. Она ему пригодилась, когда до Баргузина оставалось верст сорок. Однажды, поздним вечером, на огонь, разведенный в ложбинке, оставшейся от высохшего ручья, вышел медведь и пошел прямо на Георгия. Винтовка хоть и заряжена была, да поодаль лежала. К тому же, растерялся Жора, уж больно нагл был медведь: прямо с ходу попер на него и все норовил зацепить его лапой. Георгий от него. Так они стали бегать вокруг угольев, покуда медведю не наскучила такая забава. Посмотрел он на человека, как на несостоявшуюся добычу, и в чащу утопал. Не спал Георгий в эту ночь, все медведя высматривал. Поутру наскоро перекусил и потопал далее. Леса под Баргузином чащобные, варнацкая тропа едва заметна, идти трудно. Верст пятнадцать всего-то прошел в тот день Георгий. Ведь еще и ночь не спал. Едва темнеть начало – решил на ночлег встать. Разложил костер, и тут из чащобы снова медведь выходит. Тот или не тот, не ясно, но идет на двух задних лапах, а в передних березку несет, с корнем вырванную. И как хватит ее комлем по костру – только головешки в разные стороны полетели. На сей раз Георгий винтовку подле себя на коленях держал. Вскинул ее, прицелился. Медведь будто бы неладное почуял: замер, глазами своими Георгия буравит. Потом вскинулся, метнулся в чащу, да так проворно, что Георгий и выстрелить не успел, поскольку не в кого уже было. На следующий день вышел он к Баргузину. Дождался, когда стемнеет так, что хоть глаз выколи, припрятал винтовку в кустах возле кривой осины, вышел на большак и потопал к дому на околице, что стоял особняком. Вошел в калитку, стукнул в оконце, за которым едва теплился свет. — Кто таков? – послышалось из растворившегося окна. — Человек прохожий, – ответил Георгий. — И чево тебе надоть? — Севастьяна я ищу. Не ты ли и есть Севастьян? — Ну, я, и что с того? — Я тебе привет варнацкий принес от Деда, – чуть помедлив, произнес Георгий. — А где он сам? – уже другим тоном спросил Севастьян. — Нет его больше. Несколько мгновений оба молчали. — Ладно, заходь. – Севастьян закрыл окно, и Георгий, войдя в сени, прошел в дом. — С дороги? – понимающе посмотрел на него Севастьян. — Да, – просто ответил Георгий и присел на лавку. — Щас пожрать тебе сгоношу. – Уйдя на кухню, Севастьян стал бренчать посудой. — Один живешь? – спросил Георгий, чтоб просто что-то сказать. Усталость за все предыдущие дни тяжким грузом навалилась на него, хотелось просто лечь и уснуть. И главное – отвязаться от мысли, которая точила его с самого момента, как он вошел в дом Севастьяна. Мысль эта была проста и покуда неразрешима: «Что дальше»? — Один, – донеслось с кухни. – Что дальше-то думаешь делать? — Не знаю, – выдавил из себя Жора. – После решу… Пару дней перекантуюсь у тебя? — Да ради бога, – ответил Севастьян. – А потом? — Потом в Россию двину. — Ясно. Ксива у тебя имеется? — Имеется. Да, я тут винтарь припрятал в кустах возле кривой осины. Возьми себе, мне теперь без надобности. — Понял… Картошечка с маслицем пришлась аккурат впору. Давненько Георгий не едал настоящей картошки, не гнилой и не мороженой, чем потчевали в Зарентуйской каторжной тюрьме. После пары картофелин по телу разлилось тепло, усталость перешла в сонливость, бороться против которой не было ни сил, ни желания. И Георгий повалился на лавку, уже не слыша ни слов Севастьяна, ни собственных мыслей… |