Книга Амурная примета, страница 43 – Евгений Сухов

И вот теперь она ушла. Владислав Сергеевич еще постоял, покуда за Эмилией Бланк не закрылась дверь лавки, после чего вздохнул и пошел по своим служебным надобностям…

* * *

— А он, надо признать, такой душка… хотя и робкий, как юноша, чего по нему никак не скажешь… Стоял как истукан. Ничего не предложил, никуда не позвал, хотя и имел таковое желание, я же видела… – такими словами закончила свой рассказ о встрече с судебным приставом Щелкуновым Эмилия Бланк. Сказала и тотчас прикусила губку, испугавшись и коря себя за несдержанность языка, искоса поглядывая на Вершинина. Однако Рудольф Залманович не стал в ярости размахивать кулаками и ругаться площадной бранью, как того ожидала Эмилия, и отнесся к ее рассказу неожиданно благосклонно.

— Говоришь, душка? – в задумчивости произнес он. – Сказал, что рад тебя видеть?

— Сказал, – кивнула Эмилия, еще не понимая, куда клонит обанкротившийся комиссионер.

— А ты, стало быть, сказала, что заходила к подруге и что мы с тобой расстались… – глядя в какую-то одному ему видимую точку промолвил Вершинин.

— Все так, – ответила Эмилия.

— А кто кого бросил, ты не сказала? – усмехнулся Рудольф Залманович, похоже, решив что-то для себя.

— Ты это к чему? – по-прежнему не понимая, куда клонит Вершинин, посмотрела на него Эмилия.

— К тому, что мы используем эту ситуацию… Я имею в виду то, что мы с тобой расстались, – пояснил Рудольф Залманович. – И используем в нашу пользу… – Вершинин помолчал, явно что-то обдумывая. – Так говоришь, он глаз с тебя не сводил?

— Так и было. Я ему определенно нравлюсь, – уже без всяческой опаски рассердить любовника произнесла Эмилия.

— Это хорошо, – констатировал Рудольф Вершинин. – Пришла пора оставить все наши невзгоды позади и зажить так, как нам того хочется.

— Ты готов совершить… большое дело? – посмотрела прямо в глаза Вершинину Эмилия.

— Готов, – ответил он без тени раздумий, поскольку с растратой последних денег, принадлежащих комиссионерской конторе первого разряда «Гермес», испустили дух последние остатки его понятий о добре и зле. – Я все основательно продумал…

— А полицейские… – осторожно поинтересовалась Эмилия. – Они нас не найдут?

— Не найдут, будь уверена, – промолвил Вершинин. – Оставим полицейских в дураках… – добавил Рудольф Залманович в крайней взволнованности. – Мы всех оставим в дураках… – Он немного помолчал, одолевая свою возбужденность, потом всем корпусом повернулся к Эмилии: – Послушай, что ты должна будешь сделать…

Допрос полицейского уездного врача Маркина ничего, что проливало бы свет на личность покойного, не дал. «Ну да, смерть наступила от удушения… Да, все это весьма похоже на смерть насильственную, что подтверждается нахождением трупа в мешке» – заверял патологоанатом.

Оно и понятно: ежели бы неизвестный самоповесился, пусть даже и сняв с себя всю одежду, то остался бы висеть в лесочке на ветке дерева и не имел бы никакой возможности влезть в мешок. Стало быть, его кто-то туда запихнул…

«Да, труп до нахождения его мальчишками пролежал на морозе неделю плюс-минус день».

И это вполне укладывалось в версию, разрабатываемую судебным следователем Воловцовым, что неизвестный труп принадлежит пропавшему в Москве судебному приставу Владиславу Сергеевичу Щелкунову. Правда, в эту версию никто, кроме Ивана Федоровича, не верил, да и он не мог на все сто процентов утверждать, что найденный близ деревни Игнатовки труп принадлежит именно пропавшему в Москве приставу Щелкунову.