Книга Гений столичного сыска, страница 59 – Евгений Сухов

— Все так, но…

— …а сейчас вы вдруг заявляете, что он не отличался спокойствием и уравновешенностью. Как это понимать? – внимательно посмотрел на собеседника следователь по особо важным делам.

— Как то, что я его… защищаю, как могу, – был вынужден признать полковник Тальский и добавил: – Поймите, я как старший брат несу ответственность за него.

— Как старший брат или как отец? – не счел нужным ходить вокруг да около Иван Федорович.

— Да, – с некоторым вызовом ответил Александр Осипович, блеснув южными темными глазами, – как отец. И не вижу ничего предосудительного в том, что я хочу его защитить…

— Ничего предосудительного в этом, может, и нет, – согласился Воловцов и, немного помолчав, добавил: – До тех пор, покуда лживые показания не меняют объективную картину произошедшего и не становятся тормозом следствию. Более того, они уже мешают установить истину.

— Так я как раз и хочу выяснить истину! – настолько громко и горячо воскликнул полковник Тальский, дав выход своему волнению, что у тетушки, подслушивающей разговор из кухни, от страха с грохотом выпал из рук половник.

Однако ни Александр Осипович, ни Иван Федорович не обратили на шум никакого внимания. Полковник Тальский, придя к судебному следователю, был увлечен разговором и горел желанием объяснить ему, что Константин ни в чем не виновен. Воловцов же, вполне довольный, что ему не пришлось разыскивать одного из главных свидетелей дела о двойном убийстве и поджоге, был также захвачен разговором и в настоящий момент прокручивал в голове наиболее подходящие варианты ведения дознания и подбирал вопросы, которые могли бы в деталях прояснить картину произошедшего.

— Значит, мы оба желаем одного и того же, – спокойно отреагировал Воловцов на эмоциональный всплеск полковника. – А позвольте поинтересоваться, с какой целью вы приезжали тогда, двадцать восьмого августа, в Рязань?

— Повидаться с матерью и с братом… То есть с сыном, – поправился Александр Осипович.

— Будьте добры, господин полковник, расскажите мне все с того момента, как вы сошли с поезда, – предложил Воловцов. – В котором часу вы прибыли в Рязань?

— В начале седьмого утра, – ответил полковник Тальский. – И был очень удивлен, когда меня никто не встретил. Я подождал где-то с четверть часа, потом взял извозчика и поехал к дому, омраченный тяжким предчувствием свершившейся беды. Когда я подъехал к усадьбе, я уже не сомневался, что матушку я больше не увижу…

— Почему именно матушку? – воспользовавшись случившейся паузой, поинтересовался Воловцов. – А не сына или сноху?

— Возраст, – уверенно посмотрел на судебного следователя полковник Тальский. – Ей ведь было уже крепко за семьдесят. И потом, эта толпа людей возле флигеля, где она жила…

— Хорошо. Прошу вас, продолжайте, – произнес Иван Федорович, доставая памятную книжку с карандашом и приготовляясь писать.

— Расплатившись с извозчиком, я вошел во двор усадьбы, – продолжил Александр Осипович. – Собаки молчали… А уж должны были лаять при таком скоплении народа. Все как-то было не так! Тогда я подумал, что их увел Костя или сторож. Во дворе на то время находились пожарные, собирающиеся уезжать, поскольку пожар во флигеле был уже потушен; полицейские чины, вся дворня Тальских и соседи, которых набралось более полутора десятков человек. Ко мне подошел полицейский пристав, немного меня знавший. Я спросил его, что случилось, он ответил мне, что матушку и ее горничную убили, зарезали ножом. «Или скорее кинжалом, а флигель попытались сжечь, чтобы скрыть следы преступления», – добавил он и выразил мне соболезнование. После чего снял с меня показания и занес их в протокол, где я расписался… Потом я начал искать Костю и нашел его в доме, в гостиной. Его допрашивал полицейский дознаватель, как мне показалось, мало доверявший его ответам. В спальне находилась его жена Ольга с детьми, заплаканная и какая-то вся донельзя растерянная. С дрожью в голосе она сказала мне, что Костю явно подозревают в этих убийствах, на что я ответил, что, надо полагать, под подозрением сейчас все, кто в эту ночь находился в непосредственной близости от флигеля. «Выходит, они и меня подозревают?» – посмотрела на меня Ольга Всеволодовна. «Полагаю, вас в меньшей степени», – ответил я. Потом пришла черная покойницкая карета, и матушку и ее горничную внесли в нее и куда-то повезли. Надо полагать, в морг. Я успел посмотреть на матушку: на лице ее имелись признаки беспокойства и некоей решимости, будто она и сейчас видит своего врага и сдаваться ему не собирается. Позже я узнал, что она, насколько могла, сопротивлялась убийце… А вот выражение лица ее горничной Алевтины Сенчиной было, скорее всего, удивленным… – Полковник Тальский замолчал и какое-то время смотрел в сторону. Потом перевел взгляд на Воловцова и произнес: – Не мог Костя убить свою бабку. Не мог…