Книга Гений столичного сыска, страница 56 – Евгений Сухов

Что касается показаний заезжего члена Казанского военно-окружного суда полковника Панкратова относительно подслушанного им разговора двух мужиков, в котором один другому сообщил, что ежели он скажет всего одно слово, то Тальского-младшего тотчас выпустят из-под стражи, так это вполне могло быть пустым трепом между двумя подвыпившими приятелями. Принимать всерьез такой разговор – значит давать вводить себя в заблуждение, или, как говорят в среде фартовых, быть бакланом^[16], который позволяет вкручивать себе баки. Помимо прочего, имелось еще одно сомнение: а то ли слышал господин член Казанского военно-окружного суда Панкратов, о чем он показывал на допросе? Где гарантия, что он ничего не напутал? И что все, записанное с его слов в протоколе, не есть плод его воображения, основанный на одном-двух услышанных Панкратовым словах, понятых им превратно?

То же самое с заявлением московского мещанина Ивана Колобова, которое также нет резона принимать всерьез, поскольку все это лишь слова душевнобольного человека и не более того. Да если бы то, что Колобов действительно принимал участие в двойном убийстве на Владимирской улице, как он заявлял, оказалось правдой, то этот… Воловцов об этом уже давно бы всюду раззвонил. Но он, как мы видим, молчит. И, как стало известно ему, судебному следователю Сусальскому, копается в этом деле под предлогом опознания фотографической карточки полудурка Колобова, которого до сих пор никто не опознал. И не опознает, поскольку никакого касательства этот Колобов к делу убиения генеральши Безобразовой и ее горничной не имеет. В этом он, судебный следователь Харлампий Варлаамович Сусальский, нисколько не сомневается…

Ну а то, что раны, полученные генеральшей Безобразовой и ее горничной Сенчиной, по заключению городового врача Правицкого, не могли быть нанесены теми двумя кинжалами, что найдены при обыске в квартире Константина Тальского, так это частное мнение врача Правицкого. А у другого врача, к примеру земского доктора Клепикова, может быть прямо противоположное мнение. У них, у медиков, всегда так: один говорит, что у больного инфлюэнца, второй утверждает – лихоманка, а третий уверен, что у пациента натуральный триппер. Кроме того, кинжал, которым действительно могло быть осуществлено двойное убийство, Константин Тальский мог и выбросить. А и то: зачем его хранить у себя после использования в деле? Глупо как-то…

И все же в глубине души судебный следователь Сусальский чего-то опасался. Как в детстве, когда его гимназический товарищ Колька Бубнов разбил камнем окно в булочной и был за свой проступок нещадно выпорот отцом. Харламка Сусальский стекла не бил и выпорот не был. И все же его тяготило что-то необъяснимое, подобное чувству вины, хотя Харлам совершенно ни в чем не был повинен. Ну разве только в том, что находился рядом с Бубновым. Так разве это вина? Но опасения, как уже было сказано, имелись. Пусть необъяснимые и труднопонимаемые. А поскольку действия Воловцова здесь, в Рязани, Харлампия Варлаамовича еще и раздражали и не давали покоя, то он решился написать на московского гостя жалобу. На имя окружного прокурора статского советника Петра Петровича Ляпунова.

В своей кляузе судебный следователь Окружного суда города Рязани Сусальский доносил его высокородию, что судебный следователь по особо важным делам Московской судебной палаты господин коллежский советник Воловцов, как выяснилось, ведет двойную игру. Под видом предъявления фотографической карточки Колобова для его опознания среди свидетелей по делу убиения вдовы генерал-майора Безобразова и ее горничной означенный судебный следователь Воловцов проводит самостоятельное следственное дознание, направленное против результатов предварительного следствия, осуществленного им, Харлампием Варлаамовичем Сусальским. А таковое деяние есть не что иное, как оказание противодействия следствию с целью воспрепятствования установлению истины по данному уголовному делу.