Онлайн книга «Гений столичного сыска»
|
— Полагаю… — Правильно! Казначей консистории Степан Холмский, – поспешил ответить судебный следователь Песков. – Под каким предлогом заходил к нему Холмский, сторож уже не помнит, а вот то, что, скорее всего, картуз пропал именно после его посещения, это сторож вполне допускает, хотя и не может понять, на кой ляд его ношеный картуз мог понадобиться Холмскому. Так что, – тут Виталий Викторович с благодарностью посмотрел на Воловцова как на близкого товарища, – ты решительно оказался прав! — А чем так крепко помешал этому Холмскому секретарь консистории? Он что, в правах ущемлять его стал? Третировать? Оскорблять на глазах сослуживцев? – поинтересовался Иван Федорович. — И ущемлять, и делать замечания на глазах сослуживцев, что Холмским вполне могло было принято за оскорбление… Однако тут не все так просто, – с прежним воодушевлением продолжил судебный следователь Песков. – Комаровский поступил на должность секретаря консистории где-то полтора года назад. Молодой, энергичный, с академическим образованием и своим видением, как и что должно быть заведено в консисториях. Ну, как водится, новая метла по-новому и метет… Тотчас по вступлении в должность Комаровский отправляет в отставку старого казначея, по правде говоря не справляющегося со своей должностью, назначив на его место Степана Холмского, до того не менее десяти лет исполняющего должность столоначальника. Потом новый секретарь начинает ломать установленные порядки: запрещает чиновникам канцелярии вступать в близкие сношения с просителями, лично принимает участие во всех делах, которые находятся в ведении канцелярии, часто оставаясь во мнении, отличном от мнения видных канцелярских чиновников, до его прихода имевших решающий голос. За небрежное исполнение обязанностей по службе или за ненадлежащее исполнение вмененных поручений Комаровский начинает раздавать чиновникам строгие выговоры. Не избегает подобной участи и Степан Холмский, служивший в консистории около двадцати двух лет и имеющий в консистории, да и в городе большое уважение. Многие просители приходили именно к нему, и даже сам преосвященнейший владыка Аркадий нередко пользовался его советами. А тут сразу два выговора: за упущения по текущим делам и уход со службы ранее положенного времени. Оба выговора были сделаны Степану Холмскому прилюдно, в присутствии членов консистории, причем выговор за оставление служебного места раньше времени был высказан в весьма резкой форме. Конечно, это сильно ударило по самолюбию старшего Холмского. Нелицеприятные служебные отношения между секретарем и казначеем все более усиливались, о чем знали многие, дошло до того, что Комаровский в нынешнюю Пасху лишил казначея Холмского праздничных наградных денег. Единственного из всех служащих канцелярии. А где-то дней за пять до убийства секретарь Комаровский через Петра, брата Холмского, предложил ему оставить должность казначея. Дело, похоже, грозило Холмскому-старшему полной отставкой… — Ну, вот тебе и мотив: убийство из чувства мести вследствие неприязненных отношений, возникших на служебной почве, – официально изрек Иван Федорович во время паузы и уже другим тоном добавил: – Понимаешь, у Холмского-старшего было все: уважение и почет, который он завоевывал годами и даже десятилетиями; высокая должность; известность в городе; денежная или какая иная благодарность от посетителей, которым он устраивал их непростые дела в положительном ключе. И тут пришел новый начальник, в глазах старшего Холмского – выскочка, и стал устанавливать новые порядки, ни с чем и ни с кем не считаясь. И у Степана Холмского враз не осталось ничего! Кроме выговоров, скорой отставки, недалекого людского забвения и лютой ненависти к тому, кто у него все это отнял. А месть из ненависти – мотив очень сильный, чаще всего как раз и завершающийся убийством, – закончил судебный следователь по особо важным делам. |