Онлайн книга «Гений столичного сыска»
|
Иван Федорович жестом предложил Сусальскому присесть и принялся за чтение. Харлампий Варлаамович оказался прав: письмо Константина Леопольдовича полковнику Тальскому и правда выходило прелюбопытным. После короткого приветствия Тальский-младший тотчас приступил к делу, то бишь без всякой завуалированности сообщил Александру Осиповичу следующее: «…Я опять разорен. Деньги, полученные от заложенных двух последних билетов выигрышного займа, подходят к концу. Мы с женой остались решительно без средств к существованию, и это притом, что у нас подрастают две дочери, воспитание которых требует немалых вложений. А все наша дражайшая матушка… Ты, наверное, помнишь, что, когда мы с Ольгой Всеволодовной обвенчались, супруга моя получила из Общественного городского банка Сергея Живаго вклад, положенный на ее имя генералом Безобразовым, ее отцом, и составляющий с набежавшими процентами без малого тридцать тысяч рублей. Десять тысяч из этих денег мы благополучно прожили (коли б знать наперед, я не стал бы покупать орловских рысаков и вообще был бы в тратах много сдержаннее и аккуратнее). Оставшиеся девятнадцать тысяч я передал матушке, доверившись ей и соблазнившись ее предложением отдать эти деньги под заклад семисот пяти десятин богатейшей, по словам матушки, земли во всей губернии и под проценты, причем с получением их тотчас же за год вперед. А и то: как не согласиться на получение закладной на землю и трех тысяч рублей годовых процентов с верной перспективой возврата ссуженных денег через год; таковое предложение каждый посчитал бы совершенно безопасным и выгодным для себя. Так вот, деньги я матушке передал, однако ни закладной на землю, ни процентов с девятнадцати тысяч я не только не получил, но и не видел ни одним глазком: закладную на землю генеральша выписала на свое имя, а проценты с ссуженной суммы остались у нее на руках, поскольку сумма в девятнадцать тысяч была засчитана нотариусом как ее собственная. Стало быть, у меня никаких юридических прав на переданные девятнадцать тысяч не осталось, что сделало сомнительным и сам возврат переданных денег через год. Словом, матушка оставила нас с женой с большим носом и, несмотря на все мои увещевания и требования, твердила одно: чтобы я не беспокоился и всецело положился на нее. Мол, все будет хорошо и в конечном итоге выиграем мы все, то есть мы с Ольгой и она. Неоднократно я требовал передать закладную и долговой контракт мне, и всегда генеральша находила какие-то оправдания, лишь бы не отдавать эти ценные бумаги в мои руки. А не далее как третьего дня я имел с матушкой нелицеприятный разговор, где я был принужден твердо и в категорической форме потребовать передачу закладной и долгового контракта мне на хранение. Мое требование было исполнено лишь после того, как я, вспылив, бросил настольными часами в окно спальни генеральши и разбил стекло. Да только что проку, что бумаги находятся теперь у меня? Живых денег с них мне все равно не получить. А денежки у матушки имеются, в этом нет никакого сомнения. И наличными, и в процентных бумагах…» Дочитав черновик письма до конца, Иван Федорович положил листы на стол и пододвинул их Харлампию Варлаамовичу… Ай да Сусальский, ай да сукин сын! Это вам не тупой и ленивый следователь Караваев, у которого в покровителях сенатор и тайный советник, а иначе этот Караваев давно бы вылетел из судебных следователей как пробка из бутылки… Не-ет. Харлампий Варлаамович Сусальский – это судебный следователь иной формации: умный, хитрый, безжалостный. Привыкший достигать поставленных целей любыми средствами, лишь бы получить нужный конечный результат. И готовый ради личной выгоды отправить на каторгу невиновного человека. Да пусть даже человека, совершившего преступление, однако причастность которого к преступному деянию доказательно не выяснена. Вот нашел же Сусальский еще одну улику против Тальского-младшего, пусть и косвенную? А почему нашел? Да потому, что ставил целью найти. Десяток иных косвенных улик могут быть почище парочки-тройки улик прямых. Все дело в том, как их преподнести. Вернее, как их преподнесет на суде обвинитель. Теперь понятно, о чем спорили внук и бабка, когда в окно ее спальни вылетели со стола бронзовые часы! Ладно хоть не убили никого… |