Книга Последний круиз писателя, страница 7 – Пьерджорджо Пуликси

— Тогда я уволюсь. Прямо сейчас.

Мисс Марпл и Пуаро, казалось, поняли каждое слово: они повернулись к книготорговцу, словно ожидая его реакции.

— Что ты сказала?

— Я уволюсь. Знаешь, сколько предложений я получила за эти месяцы?

— Предательница, — процедил Монтекристо. — Ты действительно хочешь оказаться в магазине, торгующем телефонами, или в ювелирном бутике?

— Нет. Но только если ты сделаешь то, что я говорю. Приведи себя в порядок и возвращайся к одиннадцати. А я тем временем немного приберусь и придам этому месту божеский вид.

— Ты же не всерьез?

Патрисия скрестила руки и принялась постукивать каблуком по полу. Она знала, что Марцио ненавидел этот цокот.

— Слушай, а может, возьмешь выходной? — попробовал он задобрить помощницу. — Я сам управлюсь в магазине. Ты много работала в последние недели…

— Увидимся в одиннадцать. Смотри не опаздывай!

— Но…

— Не забудь: рубашка, пирожные и кофе. И улыбки. Улыбайся, как если бы тебе за них платили.

— Проклятия, а не улыбки. Если бы мне платили по одному евро за проклятие, Илона Маска бы обогнал…

— В одиннадцать. И приведи себя в порядок! Вдруг ты встретишь женщину всей твоей жизни?

— Патрисия…

— Уже иду в зад.

— Вот, молодец, — сказал Монтекристо и достал бумажник из-под кассы. После чего захватил детективный роман Макилванни^[3] и, к своему сожалению, покинул книжный магазин.

Аристид Галеаццо смотрел на панораму Милана через большое, во всю стену, окно, неловко пытаясь набить трубку трясущимися пальцами. Горизонт казался мозаикой из стекла и стали — футуристическое видение, гармонирующее с офисом дизайн-студии, в котором он находился: сдержанные линии, глянцевые поверхности, повсюду высокие технологии. Всё здесь излучало ауру инноваций — от светодиодных ламп, встроенных в минималистичные панели, до бесшумно работающих устройств умного дома. А вот что совсем не вязалось со всем этим, так это его собственный облик: старомодный костюм-тройка, темный в тонкую светлую полоску, безупречно повязанный галстук, очки в черепаховой оправе, словно позаимствованные из другого века. Безупречная шевелюра, хоть и поседевшая с годами, блестела, так как была щедро набриолинена, и с почти маниакальной точностью разделена на косой пробор, словно прочерченный по линейке.

Аристид был живым анахронизмом, осколком прошлого, угодившим в ловушку времени алгоритмов, облачных хранилищ и плазменных экранов. Персонаж из былых времен, проникнутый элегантной меланхолией. Казалось, он сошел с пожелтевших страниц старого романа в стиле нуар.

В руке он сжимал искусно вырезанную из бриара^[4] трубку — редкий экземпляр его коллекции, — тщетно пытаясь ее раскурить. Этот изогнутый предмет из темного полированного дерева с древними прожилками казался продолжением его самого. Он коллекционировал трубки с тем же увлечением, с каким писал детективные романы, каждый сюжетный поворот и каждая деталь которых говорили о скрупулезности и ностальгии. Но в тот момент дрожали не только его руки. Дрожь, казалось, исходила прямо из его души и охватывала все тело. Что-то потрясло его — тайна, которую он не мог больше игнорировать. Подтверждение, которого он ждал, получено: страницы его личной жизни, годами писавшиеся невидимыми чернилами, теперь читались отчетливо во всей их неприглядности.