Книга Остров душ, страница 63 – Пьерджорджо Пуликси

Принятие перевода было для нее очень важным шагом. Это означало отвернуться от боли, от прошлого и попытаться начать жить заново. Спустя почти два года пришло время сделать это. Ева начала с работы, как бы желая заново присвоить прежнее «я», чтобы возобновить свое существование с того места, где оно было прервано. Тем не менее оставалось еще несколько вещей, с которыми нужно было разобраться. С содержимым детского чемодана для начала.

— Боль можно победить, если не прятаться от нее, а преодолевать, – повторяла она слова своего психолога.

Хватит самоустраняться. Хватит чувствовать вину.

Ева Кроче взяла чемодан, положила на кровать, расстегнула молнию и открыла его. В нем была одежда для девочки. Для девочки шести лет, хотя той было восемь, когда она в последний раз надевала эти вещи: болезнь уже остановила ее рост.

Ева обернула в целлофан все платья, чтобы сохранить их первоначальный вид, чтобы каким-то образом увековечить ее присутствие, и прежде всего запах. По нему она скучала сильнее всего, и больше прочего ее огорчало то, что она забывала запах ее кожи. Ее личность, ее телесность в сознании Евы состояли из запахов, которые время с каждым днем уносило все дальше.

«Странно, – подумала Кроче. – Иногда память сосредоточивается на незначительных деталях и пропускает элементы, которые должны иметь первостепенное значение для выживания образа. Я помню все ее оценки в школе, но уже не помню ее запах».

Хотя это стоило ей немалых страданий, Ева освободила все до единого предметы одежды от целлофана и разложила их по порядку на матрасе. Все пижамы, футболки и блузки несли с собой каскады воспоминаний, в большинстве своем сладких. Всю одежду, которая напоминала ей о боли, слезах, отчаянии и болезни, Ева выбросила полтора года назад.

Когда она закончила раскладывать их, вещи дочери заняли всю поверхность кровати.

Кроче закрыла глаза, и вдруг запах маленькой девочки ударил в нее так сильно и живо, что она почти как будто ощущала ее рядом с собой и чувствовала на себе ее взгляд.

Ева боялась открыть глаза и обнаружить, что Майи нет среди ее маленьких платьиц. Или, может быть, еще больше она боялась возможности увидеть ее большие глаза, длинные развевающиеся рыжие волосы и озорную улыбку. Поэтому, с закрытыми глазами, упала поверх платьев дочери, опьяненная их ароматом. Чудовищная сила запаха открывала шкафы и ящики памяти, возвращая к жизни горькие воспоминания. Через несколько минут Ева перешла от смеха к слезам, от радости к боли. И все же она знала, что совершает операцию по спасению своей души: она возвращается домой, в последний раз.

— Я скучаю по тебе, моя радость, – прошептала Ева, по-прежнему с закрытыми глазами, поглаживая свой живот, как будто этот простой жест мог перемотать ленту времени, вернув в ее утробу священную жизнь. Ее охватило мучительное чувство вины за то, что она не смогла справиться со своей самой основной задачей – защищать ее. Она потерпела неудачу, и ей не было оправдания.

— Ты сможешь простить меня? – спросила Ева пустую комнату, каким-то образом наполненную присутствием дочери.

Через несколько минут она уснула, убаюканная волнами аромата своего ребенка, цепляясь за платья, как будто они были амулетами, способными отогнать ее отсутствие.