Книга Агент: Ошибка 1999, страница 106 – Денис Вафин

Сейчас ноги несли. Тело решило за голову.

Жетон упал в щель таксофона с коротким металлическим стуком. Антон набрал номер — домашний, семизначный, пальцы работали без участия памяти, как набирают пароль, который помнишь пальцами. Диск возвращался медленно после каждой цифры. Гудок. Длинный. Ещё. Ещё. Занято. Сбросил. Подождал — десять секунд, двадцать. Набрал снова. Занято. Третья попытка — на третьем гудке сняли.

— Антон.

Не «привет». Не «алло». Не «кто это». Его имя. Сказанное с тем весом, с каким произносят слово, которое репетировали в голове несколько часов, ожидая этого звонка. Катин голос. Сырой, севший, тихий. Она плакала — не сейчас, раньше. Остаточный. Вычерпанный. Так разговаривает человек, который проплакал всё утро и теперь говорит тем, что осталось.

— Кать, что там?

Три слова. Фраза сама стала короткой, рубленой, будто отвечала не сестре, а беде.

— Антон, послушай. Ну… тут вот что. — Проглотила что-то. Вздох, сырой, скомканный. — Лёша.

Лёша. Тот самый «из параллельного», которого Катя когда-то выдала за нормального мальчика в очках, с кассетой Prodigy. Потом Катя стала позже возвращаться. Потом — не возвращаться. Потом — звонить с чужих номеров, и каждый раз фон другой, и голос другой. И та оговорка: «в общежитии», поправилась на «в магазине». Антон тогда услышал и не связал, потому что был занят чужими данными, чужими файлами, чужой катастрофой.

— Он… ну, в общем. Не то чтобы… — Катя запнулась. — Там люди у него. Не студенты. Не то чтобы бандиты, ну… такие.

Пауза. Антон ждал.

— Долг, — сказала Катя. Слово выскочило быстро, как выскакивает то, что долго держали. — Не мой долг. Его. Но он…

Пауза. Антон слышал дыхание — прерывистое, с присвистом, как у человека, у которого нос заложен от слёз.

— Мне сказали, что я тоже. Что я тоже теперь. — Оборвала. Сглотнула. — Не деньги. Ну… не только. Там… в общем. Ну, всё такое.

Антон слушал и собирал. Катя рассказывала кусками — как рассказывают в шестнадцать лет: без порядка, с дырами, с повисшими обрывками, с «ну» через каждые три слова. «Ему нужно было, чтобы я…» — не закончила. «Один его друг, ну… такой, с бритой головой… он приходил…» — замолчала. «Маринке я не говорила, но она догадалась, и она ему сказала, что я хочу уйти, и он…» — голос тоньше, выше. «Он не бил. Просто…» Антон не спросил дальше. Додумывал за неё, и от того, что он додумывал, мир темнел по краям. Шестнадцать лет. Его сестра. Его мелкая. Которую он вёл за руку в первый класс и не мог защитить в шестнадцать.

Услуги. Поручения. Что-то, чего Катя не называла, потому что для этого у шестнадцатилетней не было слов, а если были — они не помещались в телефонную трубку. Угрозы — не ей напрямую, а через кого-то, через Маринку, через цепочку. Лёша узнал, что Катя пыталась уйти. Цепочка.

Руки побелели на трубке. Костяшки. Пальцы сжали пластик так, что заскрипело. Живот упал. Холод прошёл от горла вниз по рёбрам — тот самый холод, как тогда у таксофона, когда женщина в троллейбусе, когда понял что кто-то в опасности и линия — единственное, что между ним и бедой. Антон стоял, и ноябрь дул в спину, и пальцы белели, и Катя говорила, и каждый обрывок делал мир хуже.

Биохимия: адреналиновый выброс. не связан с заданием

Агент. Просто отметил: страх Антона — не по миссии. Фаза пятая: констатация. Не инструкция. Не команда. Только пометка.