Книга Агент: Ошибка 1999, страница 113 – Денис Вафин

Лестница наверх. Узкая, пахла краской и мокрым бетоном. Стены с отбитой штукатуркой. Перила, железная труба, холодная, с ржавчиной на сгибе. Антон поднимался и чувствовал, как сердце стучит чаще. Не от лестницы. От того, что за дверью наверху.

Дверь. Открытая. Кабинет.

Маленький, прокуренный. Стол с бумагами. Советский сейф в углу, зелёный, здоровый, на нём пепельница. Календарь на стене, этого года. Радио играло тихо: «Авторадио», женский хриплый голос, далёкий, как из другой комнаты. Михалыч за столом, читал что-то. Не поднял головы.

Антон вошёл. Встал у двери.

Михалыч поднял глаза. Секунда. Две. Потом:

— Братишка.

Плоско. Не тепло, не холодно. Слово-заглушка. Михалыч ждал, что Антон скажет.

— У меня проблема, — сказал Антон. — Не рабочая.

Без предисловий. Михалыч уважает прямоту. Начинать издалека значит терять его время. А Михалыч не любит, когда теряют его время. Это Антон усвоил в первую неделю работы.

Михалыч отложил бумаги. Медленно, двумя пальцами, как отодвигают то, к чему вернутся. Посмотрел на Антона. Спокойно, оценивающе. Глаза серые, внимательные, в сетке морщин, которые были не от возраста, а от привычки щуриться, то ли от дыма, то ли от людей. На безымянном пальце перстень, широкий, золотой, без камня. Михалыч никогда его не снимал. Антон никогда не спрашивал.

— Сядь.

Антон сел. Стул деревянный, облезлый, ножка подклеена скотчем. Стул для посетителей, для тех, кто приходит просить. Михалычев стул кожаный, крутящийся, тёмно-коричневый. Разница видна.

— Перед тем как расскажешь свою проблему, — сказал Михалыч, — у меня тоже есть тема. — Помолчал. Достал сигарету из недешёвой пачки. Закурил. Дым пошёл вверх, к потолку с жёлтым пятном от многолетнего курения. — Номера. Из тиража. Которые ты мне подсунул.

Антон не вздрогнул. Агент его подготовил. Знал, что будет. Сидел и слушал.

Михалыч рассказал. Не длинно, двумя абзацами, как бухгалтерскую справку. Без эмоций, без обвинений. Факты. Спонсор проследил номер. Позвонил. Спрашивал: что за подмена, кто менял, какой смысл. Михалыч ответа не знал. Знал только, что номер влетел в тираж через Антона. Михалыч объяснялся. Объяснение стоило.

— Я ему сказал, что типография ошиблась. Брак. Он не поверил. Но и доказательств нет. — Михалыч стряхнул пепел, не глядя на пепельницу, попал. Привычка. — Проблема не в нём. Проблема — люди над ним. Которые спрашивают его, а он спрашивает меня, а я спрашиваю тебя. Цепочка. И в этой цепочке я — ближайший к тебе. Понимаешь?

Антон понимал.

— Репутация, — сказал Михалыч. Слово прозвучало тяжело, как железный сейф в углу. — Ты думаешь, я один такой свободный? Надо мной тоже люди стоят. У них тоже нервы. Ты мне подставил не номер. Ты мне подставил репутацию.

Слово «репутация» из уст Михалыча — человека, который считал деньги пачками и решал вопросы звонками, — звучало как признание. Что вся его структура не на деньгах. На доверии. Антон сломал доверие. Михалычева злость была уязвимостью, замаскированной под злость.

— Я знаю. — Ровно, спокойно. Голос переговорщика, не жертвы. — И типография тут ни при чём. Не наборщик. Не брак. Это через меня прошло. Повтора так не будет.

Первая настоящая плата. Не вся правда — кусок. Но уже не старая ложь про брак.

Михалыч смотрел. Глаза холодные, считающие. Не верил до конца. Но разговор уже был другой.