Книга Агент: Ошибка 1999, страница 54 – Денис Вафин

Такого человека Антон видел один раз. В Барнауле. У дяди Рината за кухонным столом, когда тот рассказывал, как завод встал, и говорил об этом ровно, без жалобы, как погоду.

На кого-то похож. На Рината. На дядю Рината.

Что-то внутри провалилось на сантиметр вниз. Антон не понял, что именно.

В углу зрения:

ОБЪЕКТ: СВИДЕТЕЛЬ. УГРОЗА: ВЫСОКАЯ. РЕКОМЕнДУЕМОЕ ДЕЙСТВИЕ: нЕЙТРАЛИЗАЦИЯ (ОГЛУШЕнИЕ, СВЯЗЫВАнИЕ). РЕСУРС: ПОДРУЧнЫЕ ИнСТРУМЕнТЫ.

Нет.

Одно слово. Без объяснения. Антон даже не сформулировал — кому. Просто нет. И всё.

— Меня зовут Алексей, — сказал он вслух, и голос вышел ровный, свой. — От узла. У нас звонки с района полетели — коммутатор глючит. Мне надо пару диагностик снять, минут сорок.

Когда Антон врал, он становился слишком конкретным. Детали, которых не спрашивали, — «коммутатор глючит», «диагностик снять», «минут сорок». Он знал это за собой и не мог остановиться.

Сторож смотрел на него несколько долгих секунд. Не враждебно. Не испуганно. Как будто что-то сверял — внутреннее с внешним. Потом:

— А у вас документ есть? Пропуск?

Антон достал бумажку — старый пропуск с типографии, который сам себе когда-то распечатал для прохода к знакомому на АТС-10. «МГТС, обслуживание абонентских линий». Бумажка не настоящая, но с печатью — лазерный принтер брал любые печати.

Сторож взял, прищурился — плохое зрение, — повертел, вернул.

— Я от районных был двенадцатого. Помню, потому что у меня внучка болела. Вы тоже от районных?

— От районных. Сегодня срочный вызов, ночной.

Голос ровный. Ложь лёгкая, привычная.

Сторож кивнул. Открыл журнал, записал ровным почерком — время, число, «МГТС, ночной». Потом посмотрел на Антона тем же тихим взглядом.

— Николай Иванович я. — Помолчал, посмотрел на Антона сверху вниз. — Вы замёрзли, молодой человек. Чаю выпьете перед работой? Ночь длинная, успеете.

Достал термос. Откинул крышку — пар поднялся, запах горячего чая, малиновое варенье. Налил в кружку — фарфоровую, треснутую на ободе, с синим рисунком, который стёрся до контура. Протянул.

Антон взял. Фарфор горячий — пальцы голые, перчатки в кармане. Тепло чужого чая, чужого дома, чужого доверия.

Он сидел в каморке сторожа на скрипучем деревянном табурете и пил чай из кружки человека, которого только что обманул. Чай был сладкий. Варенье — малиновое, домашнее, с косточками, которые застревали в зубах. Антон пил и молчал, и радио бубнило что-то про переговоры в Дагестане, и за стеной гудел трансформатор, и всё было нормально и ненормально одновременно.

Николай Иванович смотрел не на него — в угол, на щит с рубильниками, старческим взглядом человека, уже не ожидающего подвоха. Потом заговорил — негромко, ровно, не жалуясь, а как факт:

— Я раньше инженером был на «Счётмаше», знаете? Счётные машины делали. До калькуляторов ещё. У меня на пятом разряд высший был. — Помолчал, и пауза была не пустая — пауза человека, который выбирает, говорить ли дальше. Решил. — Завод встал в девяносто третьем. Я туда утром приходил, а ворота на замке. Ну и всё. Месяц ходил — думал, может, откроют. Не открыли. — Ещё пауза. — Жена тогда к дочке уехала, в Подольск. Сказала — временно. Ну, временно. Я каждое воскресенье езжу. Внучке пять, она меня ждёт. — Он сказал это тем же ровным голосом, каким говорил про завод. Факт, не жалоба.