Книга Последний выживший самурай. Том 2, страница 120 – Сёго Имамура

Примерно через два часа беседы с Ямаёси в усадьбе внезапно поднялась суматоха. Послышался стук в дверь, и Окубо разрешил войти. На пороге стоял его секретарь Судзуки. По его суровому лицу министр сразу понял: случилось что-то серьёзное. Поклонившись Ямаёси, он подошёл к Окубо и шепнул ему на ухо:

— Токудайдзи Санэцуне, министр Императорского двора, приказывает вам немедленно явиться во дворец.

Значит, что-то случилось с самим императором. Понимая, что ситуация стала критической, Ямаёси тут же попрощался:

— На этом я откланяюсь.

— Прости, что не смог оказать должного гостеприимства.

— Что вы, этого более чем достаточно.

— Удачи в Фукусиме.

— Будет исполнено.

Ямаёси почтительно поклонился и вышел из комнаты. Окубо достал карманные часы: половина восьмого. К половине девятого он должен успеть.

— В чём дело?

— Говорят, его величество занемог.

Судзуки передал слова посланца из Министерства императорского двора. Сегодня, спустя некоторое время после шести утра, император пожаловался на боль в груди. Немедленно был вызван придворный врач, однако состояние оставалось тревожным. На всякий, не дайте боги, случай Окубо попросили срочно явиться во дворец.

— Выезжаем немедленно. Подать экипаж.

— Но… охрана ещё не прибыла, – мрачно возразил Судзуки.

После того как Маэдзима доложил, что Кавадзи замышляет и его убийство, Окубо не выходил без охраны. На полицию, разумеется, полагаться было нельзя, поэтому надёжных людей отбирали из армии. Сегодня он должен был выехать в девять, поэтому охрана должна была прибыть к половине девятого – но её ещё не было.

— Ничего не поделаешь. Дело государственной важности, – приказал Окубо и тут же сел в подготовленный экипаж.

— Таро, полагаюсь на тебя.

— Слушаюсь.

Кучером был Накамура Таро. Сирота из Осаки, много лет служивший у него. Имя Таро дал ему Окубо, а фамилию – один его знакомый.

— Во дворец. В Акасаку.

— Есть! – бодро ответил Накамура.

В шестом году Мэйдзи^[99] пожар уничтожил императорский дворец, и теперь император проживал во временном дворце в районе Акасака. Если бы это был старый дворец, то въезжали бы через ворота Сакурада-мон, но сейчас кратчайший путь – через восточные ворота временного дворца в Акасаке. Накамура, не раз возивший его, прекрасно это знал, но от волнения Окубо всё равно повторил указание.

«И это тоже было пятого мая…»

Мысль возникла сама собой, помимо воли. Дворец сгорел пятого мая. Кодоку начался тоже пятого мая. Он не искал эту связь специально – она навязчиво всплыла сама, показывая, насколько кодоку завладел его мыслями.

— Выехали? – спросил он, имея в виду «на дорогу».

Опытный кучер Накамура понял с полуслова.

— Так точно. Склон Гумидзака.

Экипаж объехал усадьбу по кругу и начал подниматься по склону. Это место называли Гумидзака – небольшой подъём, выходивший к бывшей резиденции главного камергера, Куки Нагатоноками. Своё название он получил от растущих по обеим сторонам кустов гуми^[100].

— Поворачиваем!

Лошадь бежала быстро, отчего тряска была сильнее, потому Накамура и предупредил заранее. Тело рвануло влево, и Окубо ухватился за сиденье, чтобы удержаться. Они повернули направо. Затем экипаж снова выровнялся и покатил прямо. Отсюда и до посольства Германии в конце улицы дорога шла ровной стрелой.