Книга Возвращение Синей Бороды, страница 131 – Виктор Пелевин

— Хорошо, – сказал Нефер, – хорошо. Допустим, тебе удалось, как ты сказал, ак-ту-а-ли-зи-ро-вать са-мость до смерти. Что благого и ценного при этом происходит?

Авраам торжествующе улыбнулся – видно было, что беседа вышла наконец в знакомый и удобный для него фарватер.

— Я назвал это пиковым переживанием, – ответил он.

— Что это такое?

— Я объясню, как могу, – сказал Авраам, – но не приходи в ярость, если мои слова покажутся тебе странными. Я не лгу, а говорю, что думаю. А мыслили в мое время иначе, чем в ваше.

— Возвещай, – кивнул Нефер. – Мой господин открыт для твоих слов.

— Пиковые переживания – это интенсивные моменты полноты бытия, когда человек ощущает гармонию, радость и единство с собой и миром. Можно сказать, это светский эквивалент религиозных откровений, но без всякой мистики. И доступны они любому, кто достиг актуализации.

— С помощью какого колдовства ты обретаешь эти пиковые переживания? Быть может, ты опьяняешь себя волшебным лотосом или другими растениями юга? Используешь снадобья, доставляемые из Нубии или таинственные микстуры, привозимые народами моря?

— Нет, – ответил Авраам. – Я говорю о чисто светских экзистенциальных переживаниях. Никакой фармакологии. Хотя признаю, что по описанию похоже. Возможно, из-за близких мозговых механизмов.

— Как же именно достигаются эти переживания?

— Они возникают, когда полнота твоего бытия совпадает с твоими идеалами, представлениями и импульсами сердца.

— Ты опять грязно согрешил своим раздвоенным языком, – сказал Нефер, – но господин прощает тебя, ибо хочет постичь твое учение до конца. Если ты закрыт для гласа богов, откуда в тебе возьмутся эти идеалы, представления и импульсы сердца?

— Это зависит от обстоятельств нашей жизни, – ответил Авраам. – Как мы становимся тем, что мы есть? Я бы привел свое любимое сравнение с медленно засвечиваемой фотопластинкой, но боюсь, что твой господин не поймет… Вот, придумал другое. Видел ли ты выветренные скалы в пустыне?

— Там мой дом, – усмехнулся Нефер.

— За тысячи лет ветер с песком придают им причудливую форму. Но сказать, что стихия сделала это в такой-то день и час, нельзя. Мы, люди, подобны этим скалам, на которых время запечатлевает свой узор. Это происходит всю нашу жизнь. Мы видим улыбки и гримасы мироздания, сердце отзывается одному и отвращается от другого…

— Продолжай, – кивнул Нефер, – речь твоя ясна.

— Нас создают не только высочайшие прозрения гуманистической мысли, но и темные гримасы зла. Развитие светской личности таинственно и противоречиво. Но именно ее актуализация дарит нам единственный смысл нашего краткого бытия…

На этих словах Нефер превратился в прозрачный черный смерч – но тут же вернул себе человеческую форму. Авраам, похоже, понял намек и замолчал.

Нефер сказал:

— Теперь мой господин повторит сказанное тобой коротко. Ты утверждаешь, что са-мо-ак-ту-а-ли-за-ция человека, или выражение его самости, есть высшее благо, а ценностью являются возникающие из-за этого пиковые переживания, изменяющие качество жизни и примиряющие со смертью. Они коротки и непостоянны, но важны как высшее проявление конечного бытия, и в них заключен его непостоянный смысл.

— Верно, – сказал Авраам с удивлением. – Я сам не сформулировал бы лучше.

— Что такое «самость», ты объяснить не можешь, иначе как закольцовывая слова позорной змеей, как поступают дешевые софисты на рынках. Но если выхватить самую суть сказанного тобой, речь о том, что ты берешь идеалы и представления у других – тех, кому ты веришь. Вот как этим двум, Сартру и Камю, несмотря на то, что оба они отнюдь не достигли высшей земной цели.