Онлайн книга «Возвращение Синей Бороды»
|
Авраам понял, что комната, где он находится, на самом деле не круглая. Она казалась такой, пока стену закрывала телевизионная панель, а после ее исчезновения в этом месте открылся заворачивающий вправо проход и выяснилось, что помещение немного похоже на округлую букву L. Как символично! Авраам уже знал, что там, за скрытым прежде углом родового канала, и ждет главное. Он подошел к проему. Вверху раздался хрустальный голос: — Лучи культуры и закон созвучий сформировали твою новую самость, Авраам. Сейчас ты реализуешь ее в острейшем светском переживании, обретя в этом мгновенный, но ослепительный экзистенциальный смысл… Авраам улыбнулся, зажмурился – и шагнул в проход. Сосчитав до трех, он открыл глаза. Коридора вокруг уже не было. Он стоял на солнечной поляне в лесу – в каком-то удивительно добром и солнечном кусочке лета. Было непонятно, где находится лес: Авраам плохо разбирался в климатических зонах. Но буйное изобилие зелени указывало, что это теплая часть планеты. Никаких следов человеческой жизни вокруг не прослеживалось. Вернее, почти. Перед Авраамом стояла нежная белая ослица – и поглядывала на него, щипля траву. На ослице была красивая золотая уздечка, совсем не мешавшая ей кушать – скорей всего, она служила просто украшением. Вот эта уздечка единственно и напоминала о человечестве. Короткая шерстка ослицы была мягкой и шелковистой, с кремовым оттенком на боках и крупе, где под ворсинками просвечивала румяная кожа. Копытца, белые как бальные туфельки, отливали внизу серым. Ее уши, почти в фут длиной, были покрыты легчайшим пушком внутри – а снаружи гладкой и чуть маслянистой шерсткой. Тонкий их хрящик был нежен, как раннее утро. Ушки жили своей жизнью, поворачиваясь на всякий звук – и розоватые их края добавляли ослице очарования и свежести. Все в ней было соразмерно и прекрасно, но особенно Авраама поразили глаза – большие, миндалевидные и влажные, с темной, почти черной радужкой, окаймленной густыми ресницами. Они смотрели на Авраама из вечности со странным сочетанием настороженности и доверия – и он ласково улыбнулся, встретив их взгляд. Его самость хотела этого. И виноват был даже не Джин Уайлдер со своей овцой – нет, Джин лишь разрушил последнее табу. За рвущимся в экзистенцию началом стояло что-то иное, тоже недавнее, но вытесненное из памяти; словно бы веское слово судьбы, повторенное не раз и не два… Но роли это уже не играло: если у новой самости нашлось столько разных корней и источников, она не могла быть случайной – такова была моментальная правда вечности. Почему я формулирую так торжественно, подумал Авраам, зачем это? Легче, проще… Скользим, как Джин по льду гулага. Улыбнувшись, он отбросил последние сомнения – и устремился навстречу пику бытия. О, как многого не знал он про ослиц до этой минуты… У нее была крепкая, но изящная шея с едва заметной гривой из жестковатых белых волос, смешно топорщившихся, когда она оглядывалась, показывая чуткие розоватые ноздри. Кожа на плавных округлостях казалась такой тонкой и нежной, что почти светилась на солнце… А длинный хвостик с кисточкой на конце, которым она то и дело взмахивала… А ровное дыхание с легким похрапыванием… А мягкое ржание… Счастье не дается человеку просто – за него надо непрерывно бороться. Поняв наконец, что происходит, ослица стала вырываться и даже попыталась лягнуть Авраама. Ее молодое тело было гибким и сильным, и Авраам понял, что не удержит ее на месте. Еще секунда, и серое копыто судьбы растопчет его мечту… |