Онлайн книга «Возвращение Синей Бороды»
|
— Qui va là? Parle! Donne le mot, ou je tire![14] От Голгофского требуют пароль… Американец ничего про это не говорил. Впрочем, откуда Роберту знать пароль? Его же не было тогда… С нами… Голгофский роняет слезу и кричит в ответ с тем же резким старинным выговором: — La Pucelle! Dieu soit loué![15] Он помнит, как кричал эти же слова шесть веков назад у похожего частокола. Темнокожие девушки на палисаде опускают оружие. — Entrez, frère d’armes. La Pucelle nos guide! Dieu soit loué![16] Ворота открываются. Голгофский рефлекторно сводит пятки, чтобы пришпорить коня – и вспоминает, что спешился еще шесть веков назад… Проходя через ворота, он не сдерживается и кричит: — Vive le Roi! En avant pour Orléans![17] Когда охрипший от боевой гари де Рэ впервые издал этот клич, дофин не был еще коронован в Реймсе. Но Жанна уже тогда звала его королем, и де Рэ вслед за ней. Он среди своих… * * * Голгофского сопровождают две черные амазонки с мачете на поясах. Он идет за ними не спеша и смотрит по сторонам. За частоколом – множество деревянных кабинок, разбросанных вокруг большого двухэтажного дома. Сердце Голгофского в очередной раз замирает – он видит на главном здании косую вывеску:
Оглядевшись, он начинает понимать, куда попал. Прежде здесь был детокс-центр: что-то из среднего ценового диапазона, умеренно йогическое, с уклоном в колонику – банально, но прибыльно… Это понятно по множеству сохранившихся стендов с изображениями чакр, меридианов и энергетических каналов. От главной аллеи отходят дорожки с указателями «to colonic rooms». Голгофский видит детокс-кабинку крупнее остальных с надписью «Angel of Water» и глубокомысленно замечает, что детокс вполне мог сопровождаться отправлением каких-то эко-ритуалов… Йогические мандалы, похоже, теперь используются как мишени – они покрыты следами арбалетных болтов. Чакры продырявлены весьма кучно, и сердце де Рэ в очередной раз тает в груди Голгофского. Les pucelles sçavent tirer, по-французски думает он (или Жиль?). По-любому это правда: стрелять девы умеют. И вот он на пороге главного дома. Одна из сопровождающих креолок открывает дверь, и Голгофский ощущает волну горьковатого дыма – жгут какие-то травы, смешанные с ладаном. Внутри – большое пустое пространство. В центре – круг из просыпанной соли диаметром примерно в четыре метра («две туазы», щелкает в голове у Голгофского). В центре круга – двухметровый золотой крест. Вокруг – двенадцать красных свечей. На земле разложено множество предметов. Здесь золотые монеты и железные ключи на цепочках. Черные бусы, круглое зеркало в раме, свежесрезанные зеленые ветки и воткнутые в землю стальные иглы. Маленький гробик (как бы для хомячка, подмечает Голгофский, младенчик в такой не влезет). Почему-то здесь же лежит поляроидная камера. Но главное, что притягивает внимание – это четыре статуи, стерегущие стороны света. Восприятие Голгофского здесь как бы расщепляется: историк XXI века видит Барона Самеди (череп из белого фарфора в черных очках и лоснящемся цилиндре, поднятый на шесте от пугала) и вспоминает фильм про Джеймса Бонда. Жиль де Рэ глядит на деревянных женщин – и узнает в одной Маргариту Антиохийскую, попирающую красного дракона, а в другой Клару Ассизскую (у нее лампада в руке и нежное юное лицо). |