Книга Возвращение Синей Бороды, страница 74 – Виктор Пелевин

Пломбированный контейнер с апельсинами из Яффы, а внутри – окончательный чебурашка?

Соблазнительно для любого мыслителя, но вряд ли. На интеллектуальном олимпе Отчизны очередь, а нравы такие, что, как заметил один современный философ, и грохнуть могут. Голгофский тем не менее срывается в многостраничную рефлексию по поводу своей возможной востребованности в качестве национального гуру. Мы ее, конечно, опускаем – главным образом из сострадания.

Лишь когда все прочие интерпретации сновидения уже учтены и обдуманы, Голгофскому приходит в голову неожиданная в своей простоте мысль…

А может, Эпштейн просто велел ему принести лампу в лабораторию? Голгофский делает именно это – и включает комариную душегубку рядом с эннеаграммой.

Ничего, конечно, не происходит. Потом Голгофский замечает какое-то флуоресцирующее пятнышко на одном из термостатов. Такое же – на другом… Это какой-то прозрачный состав, заметный только в ультрафиолетовом свете.

Голгофский рисует эннеаграмму, ставит крестики в тех местах, где расположены помеченные флуоресцентом катушки, и у него – новая сетка включений с прежним числом задействованных блоков. Возможно, ей соответствует другой якорь в прошлом… Голгофский думает, следует ли ему сообщить о сделанном открытии или сначала проверить его, и решает проверить – тем более, что запрета на подобные действия не было.

Когда Голгофский впервые активировал французский якорь, компьютер показал длиннейшую цепь прошлых включений – моментов в прошлом, где такой же якорь был собран. Они были помечены датами и содержали короткий (и, как правило, непонятный) комментарий.

Почти то же происходит и здесь, но никаких комментариев Голгофский не видит. Только какие-то технические метки и цифры. Видимо, из реховотской лаборатории ко второму якорю подключались редко (хотя все линки система видит ясно – второй якорь присутствует во многих точках прошлого, весьма близких друг к другу).

У Эпштейна было несколько лабораторий. Вероятно, подключения происходили из другого места.

Перекрестившись, Голгофский переводит якорь в новое состояние – и включает секвенцию катушек. Система запрограммирована заранее – и выбирает точку в прошлом сама.

Иней на термостатах, потом жар и гул – все как прежде. Зеленый лазерный пунктир на полу показывает, что система готова. Голгофскому кажется, что он различает приглушенную начитку заклинаний Point Rouge – духам лоа все равно, куда толкать визитера…

Голгофский решается. Он встает в стартовую позицию и дожидается промпта системы. Следует знакомый толчок в спину.

Его подхватывают волны оранжевого и сиреневого света, и на миг он теряет сознание. Когда он приходит в себя, свет не исчезает – он просто принимает понятные формы. Голгофский видит вечернее солнце и скалу нежнейшего лилового оттенка в нескольких метрах от лица. Перед скалой – пропасть.

Голгофский в чужом теле. На нем синий плащ, в руке – легкая трость. Четырехметровая эннеаграмма начертана розовым мелом прямо на мозаичном полу под открытым небом (мозаика проста, но необыкновенно красива – синие дельфины и зеленые тритоны на белом фоне). На пересечении линий эннеаграммы стоят маленькие бронзовые жаровни (здесь живут боги – а они не обжигают горшки). Рядом – слуги в туниках и два рыжеволосых охранника в коротких пестрых плащах.