Онлайн книга «Возвращение Синей Бороды»
|
«Но вглядываться надо не в объект соблазна, а именно в механизм – вот мысль, вот порождаемое ею чувство, вот вихрь энергии, вот резонирующие телесные спазмы и так далее: что есть все это в своей таковости? Важна не церковная онтология, а именно практическая феноменология. Какое оно? Как меняется? Как долго пребывает? Каким образом пытается управлять нашей волей? В какой момент мы отпускаем вожжи? Можем ли мы снова подхватить их? «Главное же, никогда не считайте соблазн «своим». Относитесь к нему примерно как к восточной свадебной музыке на соседнем дачном участке. Возможно, некоторое время она будет играть. Но это ведь не повод пускаться в лезгинку…» Понимаем. Один из тех редких случаев, когда Константин Параклетович хорошо знает, о чем говорит. «Стоит реально развернуть наш телескоп таким образом, и наваждение исчезнет в той же пустоте ума, из которой соткалось. А в следующий раз наехать на нас будет уже сложнее по тому же закону морфорезонанса… «Наши пороки так же неустойчивы, как наши добродетели. Мы сами надуваем их до гигантских размеров, а потом бетонируем своей триггерной защелкой. Вот мы вышли на поле битвы с пороком и проиграли. Не выходи на поле битвы, дурень. И проигрывать станет некому… «Парадокс в том, что искушение почти невозможно победить, если с ним бороться, но простое невозмутимое наблюдение за его развитием в уме позволяет реке сознания довольно быстро пронести мимо нас его маленький трупик. И для этого часто даже не надо делать усилий – если не отождествляться с добром и злом, добро не будет попрано, а зло не победит. Состояние, в котором мы способны на это постоянно – почти уже пробуждение (лучше сказать, его главный прекурсор, своего рода lucid wakefulness по аналогии с lucid dreaming)[27]. «Все в этом мире появляется и исчезает само. Не вглядывайся в бездну, и не придется искать выход из нее. Именно в этом секрет, уже много тысяч лет известный мудрым китайским товарищам…» Наша любимая цитата: «Как сказано в книге «Дао дэ цзин», дорога в тысячу ли начинается с первого шага, но делает его только мудак, желающий переть пешком до Владивостока…» Спасибо, Константин Параклетович. Где бы мы были без вас. Наверно, канули бы в бездну в каком-нибудь капрейском бассейне… А Тиберий… Что Тиберий? Возможно, провоцирует Голгофский, статная иноходь истории вскоре поставит вопрос о его политической реабилитации. Недаром наше все Пушкин писал Николаю Первому вскоре после восстания декабристов (сохранился черновик письма):
Заметим, что Пушкин здесь вовсе не заискивает перед тираном – наоборот, скорее слегка троллит его. Поэт искренен. В письме Вяземскому в октябре 1825 года (то есть прямо перед восстанием) он выражался живее, к тому же по-русски:
Томик в деревне… Грибцам я пел… Да и лорд Байрон… Время было такое. А мы все ждем, когда Константин Параклетович возьмет английский след. Ждали недолго-с. Но пересказывать приводимые им сведения о греческих изысканиях мятежного лорда выше наших сил. Бог с ней, с историей. Интересна прежде всего нешуточная прокачанность Голгофского в вопросах психической саморегуляции. Видно, что человек часто и много работает с соблазнами (борется или наблюдает, нам трудно судить), и возникает естественный вопрос – что это за искушения? |