Книга Возвращение Синей Бороды, страница 87 – Виктор Пелевин

И вот на остров прибывают первые гости. Эпштейн пробует себя в качестве улыбчивого менеджера – и с изумлением понимает, что эта роль ему даже нравится. Поразительно, но среди его клиентов не только мужчины. Женщин почти треть. Богатым английским старухам отчего-то нравится превращаться в средневекового монстра, разрывающего детей на части…

Где же творится этот неописуемый ужас? На острове? Или в межвременном лимбо имени Эверетта? Сказать точно, куда именно ныряют гавроши и гаврошки, Эпштейн не может – физического и математического аппарата для точного описания происходящего у него все еще нет.

Зато он есть у Голгофского: наш автор уверен, что английские старухи, прыгающие в прошлое для кровавой жатвы, и есть те самые феминистки, что составили ужаснувший его тест.

Несколько раз на остров прибывает Савиль – он путешествует на частной яхте. Испробовав французский и римский маршруты, он остается весьма доволен. Эпштейн уверен теперь, что лорд Эмброуз – один из медиумов «Розового Заката».

Технология не стоит на месте. Оборудование удается модифицировать таким образом, что в прошлое могут одновременно попадать целые группы туристов. Кроме самого де Рэ, они вселяются в его приближенных и слуг, вместе с которыми маршал совершает свои зверства.

Демон «Баррон», которого упоминают в протоколах процесса Жиля де Рэ – это вовсе не сын Трампа, как намекали некоторые либеральные критики, а всего лишь один из клерков Эпштейна, договаривавшийся с Прелати о деталях экскурсий и числе заготовленных детей.

Теперь экраны лабораторных компьютеров, скрытых в отдельном домике, пестрят якорными точками в прошлом. На каждое из преступлений Жиля де Рэ, задокументированное в материалах процесса, находится клиент – один или группа. Кто из них простые туристы, а кто медиумы «Розового Заката», Эпштейн не знает.

Особенно широкий выбор адских услад предлагает Villa Jovis.

Здесь записки израильского физика отвечают наконец на вопрос, уже давно возникший у Голгофского.

Что, собственно, заставляло императора Тиберия и Жиля де Рэ раз за разом повторять этот опыт? Понятно, что их провоцировал засевший в будущем Эпштейн, но что за польза была им самим от этой коллаборации?

Дело тут не в обещаниях и посулах – чем можно соблазнить римского императора? Дело было в самой природе опыта. Подключение к квантовому полю информации, через которое осуществлялся контакт, на несколько мгновений как бы раскрывало древним участникам этой драмы саму природу сознания и бытия, и переживание это было настолько небывалым, божественным и высоким, что никакой иной награды или доказательства им не требовалось.

Сам момент перехода был таков, что жертве (а у нас есть все основания называть так и Тиберия, и Жиля де Рэ) казалось, будто в нее вселяется бог (в случае де Рэ – конечно, дьявол, но в мире Тиберия разницы между этими понятиями еще не было).

Император и маршал чувствовали себя причастными к великой тайне, и за короткий проблеск трансцендентного доверяли свое тело желающим сойти в него божествам (или, в случае де Рэ, демонам). Именно это Жиль де Рэ и называл «знанием» в своих инкантациях – вспомним протоколы его дела. Ради такого небывалого переживания он и решился на запретный контакт с духами тьмы.

Тиберию происходящее не казалось странным вообще – это было вполне в духе ранней империи. Тиберий ведь и сам был в известном смысле богом – поэтому смотрел на действия вселявшихся в него богов со снисходительным пониманием. Ну а де Рэ, наглядевшегося на зверства англичан, тоже мало что удивляло.