Книга Возвращение Синей Бороды, страница 94 – Виктор Пелевин

Надо действовать прямо сейчас. Последний раз залив фалерна в брюхо Биберия (так римляне называли своего императора за любовь к винопитию), Голгофский возвращается в лабораторию и собирает окончательную конфигурацию на эннеаграмме.

Гудение электрических катушек. Кошачьи глаза светодиодов. Лазерная разметка на полу. Голгофский делает шаг вперед – и спотыкается.

Поднявшись на ноги, он видит, что стоит в крохотной камере – два метра в ширину, три в длину, или около того. Двухъярусная кровать. Стальной унитаз, слепящий своим позорным блеском. Узкое окно в двери. Два матраса на полу.

Голгофский понимает, что он в теле Эпштейна. Он видит в своих руках оранжевую веревку, сплетенную из обрывков тюремных рубашек и простыней. Он знает даже год, куда он попал: 2019. Всего-то несколько лет назад…

Но на полу нет никакой эннеаграммы. Для нее здесь просто не хватит места… Это был трип в один конец. Ловушка.

Вернее, выбраться можно – но путь только один. Именно этого хочет сам Эпштейн: Голгофский чувствует боль, поднимающуюся в душе бывшего израильского физика. В ней ад. И Голгофский не колеблется ни минуты.

Привязав веревку к верхней койке, он делает на другом конце петлю, надевает ее на шею и неловко садится на пол. От ягодиц до пола – всего несколько сантиметров, но этого достаточно. Он вспоминает, как его вешали в Бретани пятнадцатого века. Перед глазами Эпштейна распускаются красные цветы. Голгофский слышит, как вопиют души жертв, ждущих возмездия. И оно приходит.

Голгофский умирает вместе с Эпштейном – и его мучит страх, что он рухнет в ад вместе с великим грешником.

Страшный удар, вспышка и грохот. Запах едкого дыма.

Это ад или пока нет? Еще удар.

Голгофский теряет сознание.

* * *

Когда он приходит в себя, вокруг медицинская палата. За окном зелень кампуса. Над кроватью – стойка с мониторами, сбоку капельница и кнопка вызова медсестры. Страшно болит голова. На ней марлевый кокон…

Голгофский нажимает кнопку вызова.

Через минуту в комнату входят медсестра и двое хипстеров – один в сером худи с рюкзачком, второй в ветровке The North Face. Тот, что с рюкзачком, показывает карточку Шин-Бет. Голгофский и так уже понял, что это госбезопасность («Все остальные, – натужно шутит он, – носят в Израиле военную форму»).

Хипстеры в штатском велят медсестре выйти. Та проверяет показания мониторов и удаляется.

Голгофский спрашивает, что случилось – он ничего не помнит. Оказывается, в Sussman building попала гиперзвуковая ракета. Голгофский практически не пострадал – его лишь контузило. Но лаборатория разрушена полностью и восстановлению не подлежит. Мало того, погиб Александр Исакович.

В Шин-Бет не знают деталей того, чем занимался Голгофский – это понятно по вопросам. Наш автор отвечает, что командирован по линии ЦРУ, и вопросы следует задавать им. Но офицеров интересует не то, что он делал в лаборатории.

Им интересно, не он ли наводчик.

— Наводчик? – спрашивает Голгофский. – В каком смысле?

— Ракета навелась по компактному радиомаяку, – отвечает один из офицеров. – Устройство было спрятано в пачке сигарет. Его скрыли в углу, за бетонной балкой, и оно почти не пострадало.

— А почему этот маяк не засекли? – спрашивает Голгофский.

Оказывается, он включается только по сигналу уже летящей ракеты – и дает точные координаты для окончательной наводки. Секретная технология, особенно для гиперзвука, и не иранская, конечно. Кто-то нанес удар по зданию, маскируясь под иранскую атаку. Возможно, ракету выпустили с подлодки. Или иранцы сработали с кем-то в связке.