Книга Останусь пеплом на губах..., страница 10 – Анель Ромазова

Дверь распахивается. Неоформленный силуэт коренастого Севы фоном идёт против наставленного на меня дула пистолета.

— Пойдём-ка, сладенькая, в апартаменты для утех. Надумаешь бежать, поясняю: приказа не портить твою красивую мордашку пулей у нас не было, — выстрел не прогремел, но он прозвучал в его голосе.

Эшафот и виселица показались бы мне невинным развлечением в парке аттракционов. Комната страхов вообще не котируется с тем, что мне предстоит испытать. Помню, как Герман отзывался о фетишах Проскурина и не каждой по силам морально пережить его сексуальные предпочтения.

Он зажрался и простой половой акт, пусть и с элементами изнасилования его не удовлетворит. Я примерно осведомлена, что меня ожидает, но не нагоняю жути раньше положенного срока. Нервы колючими канатами перетягивает все органы.

Иду, не оборачиваясь на шавок, сопровождающих меня шаг в шаг. Беготня от вооружённых отморозков бессмысленна. Сопротивление бесполезно. Только вымотаюсь больше физически и позволю поддаться обманчивым надеждам. Спасения нужно выискивать другими способами.

Широкая дорожка к двухэтажному домику вымощена мраморной плиткой. Статуи голых дев, обёрнутых в простыню, в страданиях раскинули свои руки, неприветливо намекая, скольких подобных мне было замучено до смерти в этом чистилище.

Много ходит разных слухов о тех, кто здесь побывал. Подтверждения им нет, но оснований верить достаточно, что невредимыми от Проскурина не уходят.

Меня под конвоем ведут к нему в логово. Место тайное и засекреченное. Лавицикий не прилетит меня спасать на крыльях большой ко мне любви. Доверие к нему рассыпалось прахом.

Он сильно изменился за последний год. Я его бесконечно раздражаю, моя маленькая дочка вызывает спорные чувства, хотя он отрицает это всякий раз, когда спрашиваю напрямую.

Может, я преувеличиваю и накручиваю себя. Но вероятней преуменьшаю и обманываю, чтобы не посыпаться эффектом домино, когда один лопнувший в ужасе мелкий капилляр потянет микровзрывами и остальные сосуды.

Кровь по всему телу гоняет на запредельной скорости. Набатом бьёт в голову и топит сердце. Оно, как не пытается выплыть и стучать равномерно, но в этом водовороте ему не спастись. Оно рвётся на лоскуты и не вывозит бешенный ритм.

Обстановка внутри особняка заставляет захлебнуться.

Куда я попала? Что меня ждёт?

Приходит очередь всему, из чего я состою, разлететься в лохмотья. Давлюсь потрясением, будто комком сырой глины. Слова застывают поперёк горла.

Помещение явно нежилое. Для «особенных» гостей, выбивших ставку на колесе фортуны под названием — форменное издевательство и принижение прав человека, оставаться человеком.

Неужели Проскурин не боится огласки?

Судя по всему, он филигранно умеет пресекать утечку.

Взгляд приклеивается к коллекции кожаных кнутов на стене. Шесть разных по цвету и размерам. Скручены и развешаны на крючки. Он ими не лошадей успокаивает.

Закусив до боли палец, застываю на месте, не рискуя ступить дальше. Старинная прялка. Широкая деревянная скамья — не вписываются в современный интерьер, но они есть.

Мир полон ублюдков и извращенцев. Я просто уверена, что всех «избранных», посетивших этот фолк-музей, выносят вперёд ногами.

— Проходи, сладенькая, не стесняйся. Нам наверх. В опочивальню, — гадёныш Сева продолжает осыпать меня двусмысленными приколами. Глазами, как у возбуждённой гиены, глумится над моей фигурой.