Книга Останусь пеплом на губах..., страница 20 – Анель Ромазова

Встряхиваюсь и не мешкая, выбегаю на улицу. Прохладный летний воздух разгоняет смрадные облака. Свежий воздух прочищает мозги окончательно.

Не осмотрительно бегу в темноту, накалывая ступни на камешки. Стук собственного сердца подгоняет к воротам. И чёрт бы их побрал, они на пульте управления.

Перелезть через верх, но слишком высоко и за края не ухватиться. Я оглядываюсь, подозревая, что придётся вернуться к гаражу и к машине, но там охранник и водитель, желающий полакомиться остатками с барского стола.

Прожектор надо мной вспыхивает. Слепо жмурюсь выматерившись. Сбежать незамеченной так и не удалось.

Проскурина убили. Кто-то из этих двоих, появившихся из-за дома, но свалят вину на меня. Расстояние, между нами, внушительное. Сева и Давлат прекрасно знают территорию, и я у них как на ладони. Примечательная мишень. Стрелять и попасть, можно с повязкой на глазах, всё равно не промахнёшься.

Мне конец — в голове набатом одна оставшаяся мысль.

На ощупь и инстинктивно пячусь, стараясь отсрочить их приближение. Водитель на два шага впереди, суровый охранник — след в след за ним.

Характерный щелчок, а за ним грохот, подобный грому. Выстрел режет звуком, как по маслу, легко и оглушительно. Я не понимаю, как остаюсь невредимой, почему кожу не обжигает пулей.

Блядь!

Меньше того, до меня с отсрочкой долетает картинка. Сева падает на колени, собрав на автомате в гармошку слой зелёного газона до сырой земли. До того, как опрокинуться ничком, я замечаю дырку у него на лбу.

Пиздец. Дава вынес ему мозги, выстрелив в затылок. Теперь очередь за мной.

От неожиданности давлюсь воздухом, приоткрывая губы и опустив руки по швам. Сломлено дышу. Сердце устаёт тарахтеть в оголтелом ритме. Отбивает последние удары кардиограммы, подготавливаясь к бесконечной прямой. Пациента не спасти. Время тормозит перед тем, как начать обратный ход.

Пять…четыре…три…два…

Секунда пролетает со свистом.

Ничего такого не происходит. Замедленность мучительна, но рассасывается в затишье после хлестанувшего цунами. Волны паники откатываются назад. Я всё ещё смотрю и вижу, как Давлат не целясь, убирает пистолет в кобуру.

Что происходит?

Почему? Я потенциальный свидетель его преступлений, но молчать буду, якобы во рту у меня кляп.

Барабанная дробь расходится по перепонкам и вискам. Мне дважды повторять не нужно, что меня отпускают. Автоматические ворота, буквально без единого скрипа, отъезжают в сторону. До того, как выхожу наружу, благодарно киваю и произношу пересохшими губами: Спасибо.

Искренне благодарю, и мне насрать, что он убил при мне человека. Проскурин — нелюдь, его за человека не считаю. Тварь и мразь. Подох от собственного реквизита и от руки доверенного лица.

Я бреду по сонной улочке, утонувшей в ночи. Мне ничего не мерещится. Опустошена и перевариваю, но это невозможно. Метров через триста передо мной тормозит чёрная лакировочная машина. Красные габариты горят, будто раскосые глаза мифического зверя. Не подходя впритык, останавливаюсь и я.

Если Дава решил меня подвезти. Нет, нам не по пути. Отступаю на пару шагов, интенсивно кручу головой, донося своё: нет, нет, нет! Уезжай. Я к тебе в машину не сяду.

Он, не выходя, из салона открывает мне заднюю дверь. Мне не, разглядеть кто сидит за рулём, но кроме угрюмого охранника там больше никого быть не может. Местность уединённая. До соседнего коттеджа километра три навскидку. Даже дорога не облагорожена асфальтом. Пыль оседает под колёсами.