Онлайн книга «Бабочка на золотой шпильке»
|
Затем наступил черёд фратера, но вместо сухонького старичка, которого Лайош и Николь посетили накануне, выслушав несколько суровое наставление о супружестве, на Лестницы внезапно явился пухлый жизнерадостный мужчина средних лет. Его громкий голос и кипучая энергия разом заполнили весь маленький дом, так что часовой обряд пролетел незаметно даже для Шандора. Сыщик вообще относился к религии равнодушно, но не возражал пожеланиям Николь, для которой эта церемония была не менее важна, чем запись в книге актов из ратуши. Наконец, фратер, как и чиновник, официально объявил их мужем и женой, и наступило время праздновать. Стоя гости ещё кое-как поместились в маленьком домике, но о том, чтобы усадить всех тут же за столы, не могло быть и речи, поэтому для веселья арендовали кафе. То самое, на проспекте Седьмой Батареи, в котором Лайош, Николь и мастер Томас останавливались по пути с маяка. Уже глубоко за полночь последние, едва стоявшие на ногах, гости отбыли восвояси. Поредевшая компания вернулась обратно на Лестницы, и здесь распрощалась. Семейство Улджи удалилось к себе вместе с мастером Томасом – дом, по традиции, на первую ночь полностью принадлежал новобрачным. Ушли Ла-Киш, Абекуа и Равири, травя нетрезвыми голосами анекдоты и своим хохотом распугивая задремавших голубей. Господин и госпожа Шандор поднялись наверх, и Лайош впервые оказался в маленькой спальне под крышей, с окнами на юг, к морю и Лайонгейт. Отсюда, с высоты, трущобы имели загадочный и торжественный облик; наверное, именно такими мечтал их увидеть чудак-император, заложивший этот район как новый, парадный «фасад» города. Мерцали окна домов и уличные фонари, чуть дальше отблёскивали в свете луны белые барашки волн, а лёгкий ветерок, весь день задувавший с запада, принёс с Овражков и из Садов Табачников запахи черёмухи и конских каштанов. — Помоги мне снять платье, – попросила девушка, поворачиваясь спиной. — Я думал, женская одежда устроена так, чтобы с ней легко справляться и без помощи? – шутливо поинтересовался сыщик, расстёгивая одну за одной убегающие от шеи к талии крохотные пуговки. — Тётушка Нэди так меня упаковала, что самой мне не справиться, – отозвалась Николь. – Но ведь это особый случай. Шандор коснулся губами обнажившегося плеча, и почувствовал, как девушка слегка вздрогнула. Но тут же, будто устыдившись этого, подалась назад, доверчиво прильнув к нему. Мужчину обнял жену, поцеловал в шею и шепнул: — Устала? — Немножко. — Послушай… – он смущённо замялся. – Мы можем подождать и до утра. Не обязательно прямо сейчас. Если ты устала… Она молча развернулась в его объятиях. В приглушённом свете газовых ламп блеснула бездонная синева. Тёплые женские губы коснулись мужских, руки потянули с плеч мужа пиджак: — Ну уж нет. Теперь ты мой, – шепнула Николь и улыбнулась. — А ты – моя. * * * Судьба подарила мастеру Томасу три месяца и двенадцать дней. Его не стало в начале сентября, когда над Лайонгейт уже начали появляться первые осенние туманы, а сам старый часовщик недели две как ограничивался лишь редким покашливанием, будто, наконец, пошёл на поправку. Господин Авенс скончался мирно, во сне, но горе Николь, Лайоша и всех, кто знал мастера Томаса, не стало от этого легче. В гроб, собранный дядюшкой Луи, госпожа Шандор опустила свои бронзовые браслеты. Затем обернулась к внимательно наблюдавшему за женой сыщику и пояснила: |