Книга Бабочка на золотой шпильке, страница 25 – Алексей Котейко

Агент СКС некоторое время раздумывал, глядя на сыщика. Лайош спокойно ждал.

— Да, – наконец кивнул Оливер. – Вы можете получить доступ ровно в том же объёме, что и сотрудники Канцелярии. Если только господин Ла-Киш согласится взять на себя ещё и эту обязанность посредника.

— Соглашусь, – отозвался сюретер, рассматривавший одну из картин на стене.

День рождения монарха на самом деле не имел ничего общего с конкретным правителем: этот официальный праздник в течение как минимум четырёх веков всегда отмечали в третье воскресенье мая. Начало ему положил один амбициозный князь – хотя легенды возводили традицию чуть ли не ко временам мифического короля Коля. Затем эстафету подхватили потомки того князя, после – уже всамделишные, вполне летописные, короли.

Перешёл праздник по наследству и к императорам, а после развала империи снова стал королевским. Последние лет сто – с тех пор, как бунтарский дух в горожанах поугас – торжества традиционно завершались парадом гарнизонных частей и принесением присяги городскими советниками. «Отцы города», под одобрительные вопли собравшейся толпы, на пороге Ратуши передавали правителю символические ключи от столицы.

Начинались же гуляния неделей раньше, во вторую пятницу мая, когда вечерний фейерверк давал старт карнавалу. Три дня «дозволенного непокорства» стирали границы между мирами, которые весь остальной год практически не соприкасались друг с другом. Социальные рамки исчезали: надевший маску тем самым заявлял, что принимает правила карнавала – а первое из них гласило, что под масками все равны.

Когда-то карнавал был своеобразным клапаном, позволявшим выпустить пар и снизить градус недовольства. Ещё раньше, задолго до того, как пришли фратеры, и в здешних землях утвердилась новая вера, майские гуляния составляли часть древних культов. Давным-давно исчезла земляная насыпь с деревянным частоколом, давшая начало городу. Рассыпались в прах глинобитные хижины, стоявшие у её подножия. Сгинули вместе со сведёнными лесами забытые божества. А карнавал остался.

С самого утра в городе закипела работа. Над улицами протягивали гирлянды разноцветных флажков, к подоконникам второго и третьего этажа крепили государственные флаги. На дверях позвякивали вырезанные из жести и раскрашенные красками силуэты аистов – гербовой птицы правящей династии. Тут и там на перекрёстках появились торговки с корзинами тюльпанов и коробками, в которых были горками свалены сине-красные тряпичные розетки – пять геллеров штука – или те же уменьшенные жестяные птички – десять геллеров каждая.

Надрывая горло, лоточники предлагали маски из папье-маше: попроще, окрашенные в белый или чёрный цвет; посложнее, с разноцветными шахматными узорами или полосами; подороже – с перьями или фальшивыми стеклянными «бриллиантами». Желающие могли обзавестись к тому же гротескным накладным носом, пышными усами из пакли, косматой бородой либо огромными ушами. Это были самые простые способы влиться в общую праздничную толпу, но те, кто мог себе позволить отложить лишнюю монету, готовились к майским праздникам загодя, и собирались вечером выйти на улицу в соответствующем костюме.

Лайош, свернув в тупичок, не удивился, увидев на перилах лестницы трепыхающиеся флажки. Наверху, у двери конторы, стояли его компаньоны: Абекуа аккуратно привязывал к латунной табличке жестяного аиста, Равири давал ему советы.