Книга Бабочка на золотой шпильке, страница 34 – Алексей Котейко

За первые три часа карнавала настроение в городе неуловимо изменилось, и веселье приобрело более дикий и разнузданный характер. Публика поприличнее уже вернулась по домам, либо проводила время в гостях. Горожане попроще и победнее развлекались вне дома. В тех заведениях, что продолжали работать, кое-где ещё играла музыка, но в основном её сменил хор нетрезвых голосов, распевающих популярные песенки. Раз или два сыщику попались лежащие на тротуаре тела, которые при обращении к ним начинали вяло шевелиться и невнятно ругаться, распространяя крепкий запах спирта. В темноте одной из подворотен слышались сопение и приглушённые женские стоны.

В свои права вступала первая ночь карнавала, и те, кто принял правила масок, торопились насладиться полученной свободой. Там и тут самозабвенно целовались парочки; у одного из кабачков, окружённые толпой крикливых зевак, лупили друг друга два неуверенно держащихся на ногах человека. Прошёл пёстро разодетый муримур, в котором сразу было видно жителя Лайонгейт, забредшего на Дубовый Холм только в порядке исключения.

При виде сыщика он остановился, нахально оскалился и выразительно скосил глаза на четырёх идущих следом девиц. На девицах были щедро украшенные перьями маски, расшитые яркими цветами чёрные бархатные корсажи и газовые юбки. Словно по команде, все четыре скинули клетчатые шали, обнажая плечи и низкие вырезы рубашек, едва прикрывающих грудь. Лайош улыбнулся и отрицательно покачал головой. Муримур скорчил печальную гримасу и повёл своих спутниц дальше.

Шандор добрался до маленькой площади с позеленевшим и основательно засиженным голубями памятником. Одетый в доспех полководец стоял с поднятым забралом, грозно всматриваясь в темноту ночи. Из пяти газовых фонарей горели только два, у основания остальных тускло поблёскивали осколки выбитых стёкол. По всему выходило, что кто-то посчитал удачной шуткой устроить небольшой погром в честь начинающихся праздников.

Лайош уже собирался пересечь площадь, когда между домами заплясал многократно усиленный эхом перестук копыт и грохот колёс. Сыщик снова отступил в узенькую улочку, из которой только что вышел, а спустя пару минут справа, по более широкой улице, выкатилось на площадь изящное ландо, запряжённое двумя белоснежными лошадьми. На козлах сидел кучер, одетый в двуцветный бело-чёрный плащ и старомодную треуголку, с лицом, закрытым длинноносой маской. Обе крыши экипажа были откинуты; на заднем сиденье устроилась дама.

Даже в неверном свете двух уцелевших фонарей было ясно, что сверкающие на её маске мелкие камушки никак не могут быть дешёвыми стекляшками. Да и розовые перья явно не были покрашенными гусиными, а происходили откуда-нибудь с Валькабары, или с одного из тропических островов. Вместо корсажа женщина предпочла небольшой корсет, заканчивавшийся под пышной грудью, туго натягивавшей ярко-алую рубашку. Такой же алый платок перехватывал непослушную гриву каштановых волос.

Шандор приподнялся на цыпочках и прежде, чем ландо скрылось на другой стороне площади, успел заметить, что вместо юбки дама облачилась в облегающие чёрные брюки. Поступок, требовавший изрядного нахальства даже во время карнавала: ни официальная власть, ни общественная мораль, ни, тем более, фратеры не одобряли таких экспериментов с одеждой. Впрочем, хозяйке ландо явно было наплевать на возможное осуждение, как и легендарным морским разбойницам, чей образ она позаимствовала на этот вечер.