Книга Тень, ключ и мятное печенье, страница 108 – Алексей Котейко

Муримур задумчиво почесал за ухом, потом встревоженно посмотрел на сюретера. Ла-Киш кивнул:

— Вот именно. Наниматель «кирпичников».

Абекуа открыл рот, но, ничего не сказав, снова закрыл его. Сюретер одобрительно хмыкнул, показывая, что оценил осторожность собеседника. Затем подался вперёд над столом и заговорил вполголоса, чтобы наверняка не смогли услышать дожидающиеся за дверью кабинета констебли и секретарь.

— Молодой человек работает личным секретарём городского советника, постоянно находится при нём, сопровождает во всех поездках. Но вдруг в одиночестве вылетает на родину, оставив своего шефа на Валькабаре. Одно из двух: либо Джим Хорн получил от Фушара некое задание, которое должен был выполнить в городе – либо Джим Хорн сбежал. От чего? Он три года проработал у советника, значит, Фушар был полностью доволен своим секретарём.

— Стало быть, это было всё-таки не выполненное поручение?

— Возможно. Сам советник вернулся в город спустя три дня.

— Именно потому, что дирижабль упал?

— Опять-таки возможно. Но что, если Фушар изначально планировал вернуться именно тогда?

— То зачем бы ему посылать вперёд себя секретаря, – закончил мысль сюретера Вути.

— Тоже возможно. В конце концов, есть телефон и телеграф, будь дело совсем уж срочным, – заметил Ла-Киш, постукивая указательным пальцем по листку с анкетой Джима Хорна.

— Одно дело срочность, другое – секретность, – задумчиво отозвался Абекуа.

— Резонно. Но знаете ли, господин Вути, что не даёт мне покоя?

— Что?

— Если городской советник дал секретарю поручение лишь на словах, он бы не стал так переживать из-за гибели Хорна. Слова погибли вместе с человеком, который их слышал, только и всего. В то же время мне слабо верится, что городской советник мог доверить секретарю какие-то сугубо конфиденциальные и секретные документы. Такие вещи всегда держат при себе, потому что даже самый преданный слуга всё равно может предать. Фушар понимает это, как никто другой, иначе бы он не продержался столько лет в политике. Значит, скорее всего, имел место как раз второй вариант: Джим Хорн бежал. И бежал он с чем-то вещественным, чем-то таким, что могло пережить и катастрофу, и морские волны, и неожиданно «всплыть» уже в городе. Чем-то, что доставляет беспокойство советнику Фушару, а он, в свою очередь, решил доставить беспокойство всем нам.

— Нам, – поправил его Вути, – а не вам.

— Да нет, боюсь, что теперь уже всем нам, – усмехнувшись, заметил Ла-Киш. – Если мы правы, и в деле действительно замешан Фушар, то о том, что я запрашивал информацию по Джиму Хорну, он узнает максимум завтра. А, может быть, знает уже сейчас.

— Чтоб его, – вполголоса проворчал Абекуа.

* * *

Часов до девяти вечера в переулке Старой Собаки ещё теплились огоньки в окнах домов – там пили чай, заканчивали домашние дела, читали, придвинув кресло поближе к потрескивавшему в камине огню, или всей семьёй играли в лото. Потом огоньки один за другим погасли, и спустя час переулок уже спал, погрузившись в темноту, которую рассеивал лишь свет уличных газовых фонарей.

В съёмной квартирке, в полуподвальном этаже дома номер семь, свет продолжал гореть в окне гостиной, пробиваясь из-под неплотно задёрнутых штор тонкими золотистыми нитями. Виола решила не ложиться и во что бы то ни стало дождаться возвращения Лайоша и Равири, хотя те перед уходом заверили её, что будут обратно лишь утром, и незачем мучить себя ночным бдением.