Книга Тень, ключ и мятное печенье, страница 109 – Алексей Котейко

Впрочем, девушка всё равно чувствовала, что не сможет заснуть. Мадемуазель Энне успела за эти дни искренне привязаться к своим коллегам. Ей нравились и ироничный, насмешливый Абекуа, и добродушный, всегда спокойный Равири, и неизменно галантный, хоть и слегка отстранённый, Лайош. Нравилась их уверенность в собственных силах и друг в друге, и настойчивость, с которой они продвигались к решению загадок, несмотря на возникавшие перед ними препятствия.

Поначалу работа в агентстве казалась захватывающим приключением, но взрыв, сорвавший с петель дверь конторы, заодно разом развеял для Виолы и романтический флёр вокруг профессии сыщика. Однако – и тут мадемуазель Энне удивлялась самой себе – нависшая над сотрудниками «Зелёной лампы» опасность, заставив более трезво взглянуть на всё происходящее, вместе с тем не смогла отпугнуть девушку. Виола не допускала даже мысли о том, чтобы покинуть город, оставив троих компаньонов самих решать возникший клубок проблем.

Не зная, чем себя занять, мадемуазель Энне некоторое время то прохаживалась по комнате, то устраивалась в кресле перед камином. Потом на глаза ей попался портфель, куда Равири сложил все бумаги по текущим делам. Открыв его, Виола принялась просматривать записи, решив хотя бы так скоротать время.

Минул час, за ним второй. Девушка добралась до записей того, что говорили и делали автоматоны в оранжерее Роуз-Холла. Большинство стихов и считалок были ей известны: эти нехитрые рифмы знали все дети страны, не только в городе, но и в самых отдалённых крохотных деревушках. Под них прыгали через скакалки, играли в прятки, их рассказывали старшие младшим, и из поколения в поколение считалки, стихи и песенки передавались в неизменном виде.

В этом перечне лишь две записи были совершенно незнакомы мадемуазель Энне: монолог наяды, произнесённый на чужом языке – Шандор попытался, как мог, записать услышанные звуки – и стихотворение, которое декламировала механическая дриада, прятавшаяся за деревом.

— «Злой колдун всю ночь не спит…» – бормотала себе под нос Виола, в который раз перечитывая строчку за строчкой. Сказка, вложенная в эти рифмы, казалась жуткой и неестественной, ведь сказкам, если они рассказываются для детей, положено заканчиваться счастливо. Но было и ещё что-то, какая-то смутная мысль, которую девушка силилась, но всё никак не могла ухватить.

— «Он колдунью исцелит…» Чем это колдунья заболела, интересно, – вздохнула Виола, кладя листок с записями на кофейный столик. Глаза устали, пламя светильников подрагивало и плясало. Мадемуазель Энне потёрла веки, но те всё тяжелели и тяжелели, девушка моргнула раз, другой, с каждым разом всё медленнее, всё с большим трудом фокусируя взгляд на столике, записях и камине, в котором постепенно догорали дрова. Затем голова Виолы склонилась набок и девушка задремала в кресле.

Проснулась она резко, будто от толчка. В камине дотлевали последние угольки. Мадемуазель Энне хотела было встать из кресла, но внезапно по спине пробежал холодок, словно от лопаток вниз покатилась капля ледяной воды: настенные светильники были приглушены, так что в комнате царил полумрак. Виола, стараясь не шевелиться и дышать ровно, как спящая, принялась оглядывать гостиную, одновременно нашаривая в кармашке у пояса купленный для неё Шандором револьвер.