Книга Тень, ключ и мятное печенье, страница 112 – Алексей Котейко

* * *

Ла-Киш предпочитал кэбы, но в этот раз, в виде исключения, согласился воспользовался трамваем и фуникулёром. Утром клерк принёс к нему в кабинет вместе с прочими бумагами официальное заключение экспертов о том, что Абекуа Вути не причастен к убийству Вильяма Хафа по прозвищу «Лордик». Сюретер сразу же велел доставить к нему задержанного, и вдвоём с муримуром они отправились в переулок Старой Собаки, чтобы встретиться с остальными сотрудниками «Зелёной лампы».

Холодный воздух бодрил, а день обещал быть солнечным: по бледной лазури неба плыли редкие белые облачка. Опавшие листья шуршали под ногами, время от времени навстречу идущим попадалась женщина с корзиной, спешащая на рынок, или ребёнок, опаздывающий в школу, но в целом Сады Табачников оставались безлюдными. В этот час рабочие и служащие уже начали свой длинный день, а публика побогаче ещё только заканчивала завтрак.

Абекуа открыл калитку, спустился по террасе, отпер входную дверь их съёмной квартирки – и Ла-Киш уткнулся в спину ошеломлённо замершего на пороге муримура.

— Лайош! – Вути бросился к дальней спальне. – Равири! Мадемуазель Энне!

Сюретер, войдя следом, увидел опрокинутое кресло у камина, перевёрнутый кофейный столик со сломанной ножкой и разбросанные по полу листы с записями. Что-то блеснуло среди бумаг. Ла-Киш привычным жестом достал из кармана платок и поднял с пола двуствольный «Ли». Осторожно открыл – одна гильза оказалась стреляной, второй патрон остался в своём стволе.

— Проклятье! – разъярённый муримур появился из спальни, которую занимала Виола. – Если бы не ваши заморочки!

Ла-Киш вопросительно изогнул бровь. Вути, нахмурившись, секунду-две сверлил сюретера взглядом, потом безнадёжно махнул рукой.

— Да что теперь…

— Что тут происходит?

На пороге входной двери стоял Шандор, из-под его руки выглядывал Равири.

— А где мадемуазель Энне? – поинтересовался сюретер.

— То есть как – где?.. – начал было сыщик, но тут же осёкся. Обвёл взглядом разгром в гостиной и хрипло, будто у него пересохло в горле, произнёс:

— Это я виноват. Нельзя было оставлять её одну.

— Она сама хотела, – возразил Те Каеа, проходя в комнату и начиная собирать с пола листы со своими заметками. – И мы ведь думали, что «кирпичники» всё ещё не нашли наше укрытие.

— Мы идиоты, – мрачно подытожил Вути.

— Может, займётесь самобичеванием позже? – предложил Ла-Киш. – Когда вы ушли из дома? – повернулся он к сыщику.

— Около семи часов. Я был переодет в женщину, а Равири вёз в детской коляске. Обратно добирались в таком же виде, коляска стоит в верхнем дворике, платье лежит в ней.

Сюретер изумлённо посмотрел сперва на одного, потом на другого компаньона, но комментировать услышанное не стал.

— Мадемуазель Энне заперла за вами дверь?

— Конечно. И все шторы на окнах были задёрнуты. Она собиралась дожидаться нашего возвращения.

— Постель барышни нетронута, – сказал Вути. – Зато окно в её спальне нараспашку.

— Значит, она сидела в кресле. Возможно, задремала. Кто-то пролез в окно, потом отпер дверь сообщникам. Нет тела, нет крови – девушка была нужна им живой, – рассуждал сюретер. – Кстати, – он показал компаньонам револьвер. – Это её?

— Да. Я купил ей для защиты, – кивнул Лайош. – Хотя вряд ли от него был бы толк. Мадемуазель категорически отказалась стрелять в кого-либо.