Книга Тень, ключ и мятное печенье, страница 137 – Алексей Котейко

— Тоже верно, – согласился Вути.

— Теперь это уже юрисдикция королевских маршалов, – пожал плечами Ла-Киш. – Хотя если суд примет решение о том, что Уортинг действительно устроил всё один, едва ли маршалы будут активно искать двух других подозреваемых.

— Я набросал статью о Меерштале и его делах, – заявил Те Каеа, закончив выкладывать папки из шкатулки Фушара, и переходя к своему столу. – Посмотрите, господин Ла-Киш?

— Посмотреть могу, но я ведь не цензурное отделение, – заметил сюретер.

— Речь не о цензуре. Просто чтобы у всех нас была, так сказать, единая точка зрения на случившееся. С цензурой пусть решают вопрос редакторы, я всего лишь передам этот черновик в несколько газет, а дальше уже их забота.

Некоторое время в конторе царило молчание. Ла-Киш читал набросок статьи, сделанный Равири. Драконид вместе с Виолой сортировал и расставлял по полкам папки с документами агентства. Абекуа скрылся за очередной газетой, а Шандор изучал документы, ради которых отдал свою жизнь Джим Хорн.

— Равири, – позвал сыщик через некоторое время. – Вот ещё материал для твоего черновика. Похоже, Фушар, отдав распоряжение Меершталю избавиться от дочери посла, одновременно подцепил доктора на крючок. Как говорится, дружба дружбой, а служба службой. А вот ещё: это уже материалы на экспертов, участвовавших в расследовании аварии на фуникулёре. Ты был прав. Фушар всех их держал на коротком поводке, поэтому эксперты единодушно пришли к «правильным» заключениям, обвинив подрядчика.

— Этого мы публиковать точно не будем, – сказал Ла-Киш. – Достаточно признаний самого доктора, которые есть в дневниках. У Меершталя не осталось родственников, которые могли бы подать в суд за клевету, так что история обезумевшего изобретателя-затворника всех устроит. Публика поахает, поохает, и скоро обо всём забудет.

— У него есть дочь, – заметил Лайош.

— Она ни за что не заявит об этом, если не желает лишиться Рэд-Мэнор. Неверность жены является поводом исключить её из числа наследников, а раз так, то ни Элиза Остен, ни её дочь по закону не могут претендовать на Рэд-Мэнор.

— Разве за нападение на служащего Канцелярии при исполнении не отдают под суд? – удивился Равири.

— Учитывая, что мы проникли в поместье без разрешения на обыск, судья вполне может счесть случившееся допустимыми пределами самообороны. Две женщины против двух посторонних мужчин, пробравшихся в их дом – такое попахивает встречным иском. Но его не будет. Вчера вечером я побеседовал с мадемуазель Остен. В обмен на то, что имя её матушки не будет упомянуто рядом с именем доктора Меершталя, Алоиза Остен будет помалкивать. Она сохранит Рэд-Мэнор и не пойдёт под суд, Элизу Остен никто и никогда не свяжет с убийствами в Роуз-Холле. Меершталь останется в памяти людей как одинокий безумец, – закончил сюретер. – Остаётся лишь вопрос, что делать с автоматонами. Точнее, с телами девушек.

— Мне кажется, – вдруг подал голос из-за газеты Абекуа, – что заявить их родным о том, что вот та бронзовая статуя – ваша дочь, или сестра, или жена, и что она превращалась в статую заживо…

— Это чудовищно, – судорожно сглотнула Виола.

— Именно. Поэтому, на мой взгляд, будет лучше, если они услышат ту же версию, что и покойный фармацевт. Меершталь убивал девушек, а по их образу делал автоматоны. То же самое, думаю, правильнее всего сказать и мадам Ульм. Хотя она, мне кажется, всё равно после такого известия продаст Роуз-Холл и переедет.