Книга Когда в июне замерзла Влтава, страница 41 – Алексей Котейко

— Наверное, — Иржи развёл руками. — С такими вопросами тебе явно не ко мне. Я знаю только, что если человеку перерубили шею, говорить он уж точно не сможет.

Они как раз достигли последнего перекрёстка, прямо напротив Клементинума, и собирались свернуть влево, к кордегардии, когда из пивоварни справа, над входом в которую раскачивалась вывеска с огромной синей щукой, появился Войтех Чех. Он с явным облегчением направился к приятелям:

— Наконец-то! Я вас всюду ищу.

— Но командор ведь сказал — в полдень? — с недоумением спросил Максим.

— Нет, я не от него, — замотал головой ординарец. — Я насчёт нашего дела и вчерашних слов пана… мэтра, — Войтех с подозрением огляделся и принялся нервно покусывать кончик уса, будто раздумывая, безопасно ли вести такой важный разговор у входа в пивную.

— Давайте куда-нибудь зайдём? — предложил Макс, в свою очередь косясь на мрачновато-торжественную громаду Клементинума.

— В «Щуку» не стоит, — предупредил Иржи.

Словно в объяснение его предостережения двери трактира раскрылись, выпуская двух иезуитов. Стражники, не сговариваясь, двинулись к Карлову мосту, но прошли не больше сотни метров, когда Шустал поманил всех за собой, и открыл низкую дверь в доме по левой стороне, под вывеской с золотым деревом.

— Почему здесь? — поинтересовался у друга Максим, пробираясь вслед за ним к пустующему столику в дальнем углу.

— Потому что здешний хозяин — русин. Он терпеть не может отцов-иезуитов, и те сюда никогда не заходят. А ещё тут подают гжанец.

— Что это за штука?

— Подогретое пиво с травами и мёдом. По нынешней погоде — самое то.

Пан Чех на этот комментарий только пренебрежительно фыркнул, но когда все трое уселись вокруг небольшого стола, тоже заказал себе гжанец. Подавальщик — здесь это был степенного вида, уже немолодой тролль — важно кивнул, удалился, и через пять минут вернулся с подносом, уставленным кружками и закусками. Когда подавальщик ушёл, ординарец убедился, что поблизости нет никого, кто мог бы их подслушать, и вполголоса заговорил:

— Тот, кто нашёл и раньше нас расспросил того беднягу, должен был узнать о нищем, так?

— Конечно.

— Допустим, нищего проследили до городских ворот. Скорее всего тех же Смиховских, через которые проходили и мы. Стражники могли подсказать, входил ли в город описанный человек.

— И?

— Именно что «и»! — Войтех сделал торопливый глоток, хотел было поморщиться, но вместо этого с удивлением заморгал, потом причмокнул, и сделал ещё один глоток. — А недурно! — констатировал он.

— Пан Чех! — воззвал к ветерану Иржи.

— Так вот — как кто-то мог узнать, что нищий оказался в богадельне? А тем более — как кто-то мог узнать, что потом из монастыря бежал монах, который в этой самой богадельне говорил с этим самым нищим?

Сказанное произвело на друзей не такое сильное впечатление, как необычная для Войтеха Чеха многословность. Однако постепенно, по мере того, как к парням начало приходить осознание того, что раньше них успел сообразить ординарец, лица их всё сильнее вытягивались в изумлении.

— А ведь верно, — кивнул Шустал.

— То есть кто-то навёл на след монаха? Кто-то внутри самого монастыря? — Макс с сомнением скривился. — Под носом у отца Варфоломея?

— Выходит, что так, — развёл руками Войтех.

— Предположим, выследить нищего до богадельни можно было бы и без всего этого, — начал размышлять Иржи. — Но то, что брат Ареций забрал дублет и ушёл из обители, едва ли мог узнать кто-то вне монастыря. Хотя с другой стороны, — капрал посмотрел на Резанова, — наш информатор ведь тоже не из братии. Однако в подробностях сообщил нам о случившемся.