Книга Когда в июне замерзла Влтава, страница 47 – Алексей Котейко

— Оп-па, — прошептал Шустал, когда они достигли следующего перекрёстка.

— Что?

— Они поменялись местами, — капрал присел на корточки, тронул кончиками пальцев глубокий отпечаток собачьей лапы, чуть смазанный наступившей поверх него туфлёй.

— Прямо хозяин выгуливает питомца, — усмехнулся Резанов.

— Теперь пёс показывает дорогу, — предположил Чех.

— Похоже, наша цель — Гаштальский погост, — Максим поочередно оглядел все выходящие на перекрёсток улицы. Вокруг было пусто, но на юге и на востоке можно было различить за пеленой резко усилившегося снега трепещущие огоньки факелов и жаровен, а вот к северу все источники света погасли.

— Если у Святого Гаштала и хоронили богачей, то это было ещё до гуситов, — растерянно заметил Иржи.

— Ну, наших кладоискателей давность сокровищ явно не смущает. Похоже, ты был прав — у них прямо-таки целый список, что, когда и где забирать.

Трое стражников снова зашагали вдоль домов, всматриваясь в темноту, чтобы ненароком не налететь на преследуемых. Миновали ещё один перекрёсток — уже не задерживаясь, потому что полоса погасших светильников всё так же указывала строго на север — и, пройдя ещё немного, оказались на краю площади перед заброшенным костёлом.

С тех пор, как ему вместе с капралом Соботкой выпало хоронить налётчиков, убитых в стычке в доме Фауста, Резанов ни разу не забредал в «квартал печальных легенд». Сейчас Максиму казалось, что время здесь застыло, и ровным счётом ничего не изменилось в царящем у костёла запустении. Деревья с голыми ветвями, припорошенные снегом, будто плакальщицы склонились над замшелыми, перекошенными могильными камнями. Зияли более густой чернотой провалы выбитых окон и пустоты в переплётах витражей. Резанов быстро оглядел площадь перед полуразрушенной кладбищенской оградой, но на белом фоне снега ничего не двигалось.

— Похоже, что всё-таки не кладбище, — прошептал Шустал, снова склоняясь над цепочкой следов. Потом капрал махнул рукой вправо. — Они свернули на Шнекову.

Макс попытался вспомнить, как в его мире в XXI веке называлась эта кривая, петляющую улочка, которая, как он хорошо знал, шла вдоль ограды монастыря Святой Анежки, но не смог.

— Казармы городской стражи ведь на другой стороне?

— На другой, — подтвердил Иржи. — Только нам с того никакого проку, дневная стража ничем не сумеет помочь против кладбищенского пса.

— Я не об этом. Тут ведь никто не живёт? Монастырский сад и брошенные постройки?

— Сложно сказать, — на лице Шустала появилось сосредоточенное выражение. — Тут селилась беднота, но кто за ними следит? Пожили, съехали, заселились другие. Не знаю. Может быть, все постройки сейчас пустые — а, может, кто-нибудь и остался.

— До сих пор за каждый клад отдавали жизнь, — пан Чех, сообразив, к чему был вопрос капрала-адъютанта, вытащил из-за пояса короткий шестопёр с обмотанной медной проволокой рукоятью. Резанов невольно усмехнулся: сейчас одноглазый ветеран как никогда был похож на оживший памятник грозному Яну Жижке.

— Может быть, в этот раз обошлись козлом? — предположил Иржи, поднимаясь на ноги и проверяя, легко ли ходит в ножнах кацбальгер.

— Твои слова да Богу в уши, — вздохнул Макс.

Они углубились в лабиринт стоящих хаотично зданий, большей частью уже сильно разрушенных временем и непогодой. Местами улочка расширялась, превращаясь в подобие проходных двориков — на одном из таких пространств, справа, почти у самой стены уничтоженного пожаром дома, раскинул свои ветви могучий дуб обхватом едва ли меньше полутора метров. И почти тут же слева дома кончились, уступив каменной стене монастырского сада, по верху которой ещё сохранились остатки некогда уложенной ровными рядами черепицы.