Книга Когда в июне замерзла Влтава, страница 69 – Алексей Котейко

— Зато я, кажется, догадываюсь, что там могло произойти, — задумчиво потёр подбородок Максим. — Пани Магерова, скажите, а кто-нибудь из соседей знает, что Элишка — дочь мясника Богумила?

— Никто, — покачала головой старушка. — Я всем сказала, что она — внучка моей троюродной сестры, из Зличина.

— А почему из Зличина? — не понял Резанов.

— Потому что далеко от реки, — пояснил сообразительный Иржи. — Обычно сплавщики и плотогоны женятся или выходят замуж на берегу, а кто уезжает настолько далеко — считай, для речной родни почти потерян.

— Верно, — подтвердила пани Магерова. — К тому же у меня и правда жила сестрица в Зличине, и ребятни у них в семье всегда было мал мала меньше. А в те годы там лютовала оспа. Кто станет разбираться — есть ли родичи, нет ли, живы или умерли.

— Значит, пусть так всё и остаётся, — посоветовал Максим.

Максим всё-таки не смог противиться искушению, и когда они вышли от пани Магеровой, свернул вправо, к мосту. Остановившись посередине, он перегнулся через парапет, разглядывая сильно заросшую ивняком долину Ботича и белую от выпавшего снега ленту замёрзшего потока. Среди зарослей виднелось несколько серо-чёрных лохматых шаров — рассевшиеся на ветвях вороны.

Шустал в недоумении переминался рядом:

— Что ты там хочешь увидеть?

— Да ничего особенного, — пожал плечами Макс. — Просто для меня это как маленькое чудо.

— Ботич? Речка как речка. Влтава пошире будет, — с иронией заметил приятель. — Да и Чертовка, пожалуй, тоже.

— У нас он не существует, понимаешь?

— То есть как это? Пересох?

— Да нет, не пересох, просто весь этот кусок до устья течёт под землёй, в трубе. А вместо оврага — улица и железная дорога.

— Что такое железная дорога? — непонимающе нахмурился Иржи. — Из стальных плит, что ли?

— Из стальных полос. Называются рельсы. Ну, как в шахтах, по которым вагонетки с породой катают. Только на железной дороге поезда, — он перехватил недоумённый взгляд приятеля. — Самодвижущиеся экипажи.

— Ты же говорил, что у вас нет чародеев?

— Магия тут вообще ни при чём. Мельницу водяную видел? Идея та же. Можно заставить механизм работать при помощи воды, пара или электричества, например. Это молния, — не дожидаясь следующих вопросов, пояснил Резанов. Шустал изумлённо посмотрел на друга, потом окинул взглядом серое, в низких хмурых тучах, небо.

— Молния⁈ У нас в Таборе как-то в пастуха молния ударила. Стал что твой печёный поросёнок.

— Речь не про то, чтобы поймать именно молнию, хотя… Ладно, не суть.

— Так чем тебя удивляет Ботич, который в ваших краях запечатали в трубу и засыпали землёй?

Капрал-адъютант опёрся ладонями о каменный парапет, задумчиво разглядывая овраг, который вдали плавно сворачивал к югу, уходя за вышеградские скалы.

— Знаешь, мне ещё там, дома, всегда нравилось представлять, как какое-нибудь место выглядело сто, или двести, или триста лет назад. Вот идёшь ты по улице, стоит дом — вроде дом как дом, ничего необычного. А потом ты узнаёшь, что прежде тут стоял дом, где жил какой-нибудь композитор. Или художник. Или учёный. Или даже просто жили люди, но по-другому, потому что были свои привычки, свой устоявшийся быт. Свой уклад жизни. Каждый ведь рассуждает о прошлом с позиции сегодняшнего дня. Мы вот знаем, что гуситы в конце концов проиграли, но представь, что ты в войске Жижки, и на Прагу идут крестоносцы? И ты ещё не знаешь, что там будет впереди, если вообще будет — конкретно для тебя.