Книга Когда в июне замерзла Влтава, страница 78 – Алексей Котейко

— Ага. Увидь они нас перелезающими через стену Еврейского города — встретили бы сначала залпом, а уж потом разбирались бы, кто и почему. Будто ты сам в Йозефове не дежурил!

Они успели заметить как на перекрёстке впереди массивная фигура пана Модрова метнулась вправо, на юг по Гончарной улице. Когда друзья добежали до угла, ни тролля, ни мясника видно не было. Максим растерянно заозирался, но Шустал, сообразивший первым, потянул его за собой:

— К Муниципальному суду!

Стражники помчались дальше, время от времени оскальзываясь на мокрых булыжниках мостовой. Дневной снегопад украсил белым покрывалом крыши и сады, но на улицах, где допоздна толпились пражане, снег превратился в кашу, которая не промерзла как следует и с наступлением ночи.

— Может, они в какой-то двор свернули? — предположил капрал-адъютант, на бегу вертя головой. Но ворота по пути выглядели крепкими и надёжно запертыми.

— Тебе стоит почаще выбираться с Кампы, — заметил Иржи. — И больше пользоваться проходными дворами. Тут таких нет, ближайший — как раз на задворках Муниципального суда, через него можно выйти почти к самому Гаштальскому погосту.

— А если мясник побежал не дворами, а по улице?

Они свернули влево, и Шустал притормозил у низкой сводчатой арки, не закрытой створками ворот.

— Тогда разделимся. Я сюда, а ты — дальше по улице, и потом вправо.

— Там нет перекрёстков?

— Есть. Но даже если тебе придётся пойти влево, ты всё равно в итоге повернёшь и выйдешь к костёлу Святого Гаштала. Возле него и встретимся.

Иржи нырнул в темноту проходного двора. Максим побежал дальше, чувствуя, как начинает покалывать в правом боку. «Надо бы завести себе за правило делать пробежки по утрам», — подумалось парню.

Он миновал восточный отрезок улицы У Милосердных и оказался у очередного перекрёстка. Булыжная мостовая здесь резко сворачивала вправо, а слева, под углом, к ней примыкал неширокий переулочек. На улице, хоть и слабо, горели положенные законом факелы. Переулочек же утопал во мраке.

Максим посмотрел вправо, но никакого движения в неровном, трепещущем отсвете факелов, не заметил. Поколебавшись, он всё-таки свернул в переулок. Похожий на бутылочное горлышко, тот становился всё уже и уже, и через каких-нибудь три десятка шагов капрал-адъютант уже пробирался в пространстве шириной меньше метра, чиркая плечами о стены соседствующих домов. Он старательно всматривался в темноту впереди, но там, как и на оставшейся позади улице, не было ни намёка на движение. То ли пан Модров и мясник успели проскочить этот отрезок пути, то ли вообще не сворачивали в переулок.

«Каково бы было нашему троллю в такой тесноте», — подумалось Резанову.

Бутылочное горлышко внезапно закончилось, здания будто шагнули в стороны от прохода. Однако и здесь не было ни факелов, ни жаровен, так что определить наверняка, насколько шире стал переулок, Максим не мог. Он остановился, несколько раз с силой зажмурился и открыл глаза, пытаясь привыкнуть к мраку и хоть что-то разглядеть вокруг.

И тотчас тяжёлый удар по затылку сделал ночь совершенно непроглядной.

Макс очнулся от того, что кто-то, споткнувшись об его ноги, рухнул сверху всем немалым весом своего тела, ругаясь и как-то странно шипя. Упавший яростно ворочался и, кажется, отбрыкивался, потому что, едва завалившись поперёк ног Резанова, тут же начал отползать в сторону. Один из таких бесцельных выбросов ноги попал по бедру Максима и окончательно привёл его в чувство: удар подбитого гвоздиками каблука оказался очень болезненным.