Книга Когда в июне замерзла Влтава, страница 77 – Алексей Котейко

— И как же вы поступаете с преступниками? — заинтересовался Иржи. — Грабителями, убийцами?

— Их держат в тюрьме.

— Ну, это понятно. А потом?

— А нет никакого «потом». Держат до конца жизни.

— В каземате? В какой-нибудь клетушке, где не разогнуться в полный рост, с сыростью и крысами?

— Не-а, — невесело улыбнулся капрал-адъютант. — Конечно, в разных странах по-разному, но вот у скандинавов вообще камеры — как номера на постоялом дворе. Регулярное кормление, возможность заниматься спортом, читать книги. Медицинское обслуживание, конечно же.

— Я не пойму, это тюрьма или что? — озадаченно переспросил Иржи.

— Вот и я не понимаю. С одной стороны — когда доводится проходить мимо лобного места, меня оторопь берёт. Кажется, что в воздухе прямо-таки смердит кровью, и в ушах стоит звон от криков и стонов. А когда вспоминаю, как это дома устроено… — он мельком взглянул на приятеля и торопливо добавил:

— Не, я там не был лично, ты не подумай. Только по рассказам знаю. Так вот, когда вспоминаю, как это сделано там — уже не оторопь, а злость берёт. За загубленную жизнь — пожизненное содержание. Разве это справедливость?

— Предпочтительнее око за око, — философски заметил Шустал.

— Наверное. Главное, чтобы потом в мире не остались только слепые и последний одноглазый.

Хлопок пистолетного выстрела прозвучал негромко, но всё-таки заставил их настороженно замереть, прислушиваясь. Позади дома раздался грохот — кажется, рушился штабель сложенных для просушки бочарных клёпок. Послышались невнятные крики, хлопнул второй выстрел. Приятели кинулись к воротам. Иржи, опередивший Максима, упёрся спиной в высокую створку и подставил сцепленные в замок руки. Резанов с ходу оттолкнулся и, подсаженный другом, оказался на верхушке ворот. Перевалившись через них, Макс протянул руку и втащил за собой подпрыгнувшего Шустала.

За домом грохотало так, словно кто-то решил разнести в щепки мастерскую бондаря. Парни пробежали под навесом с готовыми бочками, бадьями и кадками, свернули за угол — и чуть не полетели кубарем через сваленные в беспорядке кряжики. Круглые пиленые куски древесных стволов, подготовленные на раскол под клёпки, раскатились по всему двору. У задних ворот, ведущих на параллельную улицу, боролись две могучие фигуры. Вот один из дерущихся отбросил противника от себя и, не дожидаясь, пока тот опомнится, полез по перекладинам на ворота.

— Где пан Чех? — на ходу пропыхтел Иржи, прыгая вслед за Максимом между разбросанными кругляками. Ответ на его вопрос обнаружился тотчас же: забористое ругательство донеслось из-под целой горы клёпок, и стражники увидели ординарца, заваленного почти целиком. Наружу торчали только голова и правая рука; деревянные плашки ходили ходуном от яростных попыток Войтеха выбраться.

— Я сам, сам, не тратьте время! — прорычал пан Чех. — Хватайте его!

Пан Модров уже перебирался через ворота. Когда Шустал и Резанов подбежали к ним, тролль успел спрыгнуть с другой стороны, и топот его ног начал удаляться куда-то на восток.

— Опять к Святой Анежке? — иронично поинтересовался Иржи, карабкаясь наверх.

— Скорее уж к Гаштальскому погосту, — отозвался Максим. — Оттуда можно скрыться куда угодно.

— Не к Йозефову, и на том спасибо.

— Там же сегодня Бубл с десяткой?