Книга Когда в июне замерзла Влтава, страница 83 – Алексей Котейко

Но теперь песня была совсем иной: низкий, протяжный распев, где, казалось, существовала одна-единственная нота, то поднимавшаяся на тон-два выше, то снова понижавшаяся. «О-о-о!» тянул чистый женский голос, без сомнения, принадлежащий виле.

«Плачет она, что ли? Случилось чего?» — с беспокойством подумал Макс, делая шаг к кухонной двери. В щель между притолокой и неплотно прикрытой створкой он увидел Иренку, сидящую на полу спиной к двери. Резанов уже собрался было войти внутрь — он решил, что девушка чем-то поранилась, а то, что выглядит как пение — на самом деле стон боли. Но тут вила подняла вверх руки и запрокинула голову. Распев стал выше и чуть громче.

«Чтоб меня…» — Максим, сам не зная почему, замер на месте, заворожённо следя за происходящим. В правой руке девушки мелькнул пучок каких-то трав, исчез за дверной створкой — и появился снова, уже тлеющий. По комнате поплыл смешанный с дымом терпкий аромат, чуть резковатый, но приятный. Тонкое запястье мерно покачивалось в такт напеву, чертя тлеющими травами в воздухе замысловатые узоры.

«Колдует, — пришёл к выводу Резанов, и мысли тут же галопом понеслись в голове. — А что, если это — против дома? Против Эвки, ребёнка? Против Кабурека?»

Максим оглянулся через плечо, подался было вперёд — и снова замер.

«А если нет? Если это личное?»

За три года он успел кое-что узнать о самых разных практиках, применяемых в Золотой Праге, и понимал, что прерванный ритуал может оказаться куда опаснее, чем завершённый. Причём не обязательно для самого чародея. Вспомнилось к тому же недавнее происшествие на Петршине, когда пан Чех святой землёй едва не поднял из могилы нечто совсем уж зловещее.

Макс попытался сосредоточиться на каком-нибудь ощущении, связанном с защищённостью и безопасностью. Из глубин памяти неожиданно всплыла картинка: ему всего четыре или пять, родители в кухне, готовят ужин. А он с большой красивой книгой забрался на диван. В комнате огромная ёлка, такая большая, что мальчик мог бы усесться читать прямо под ней. Горит гирлянда, переливаясь загадочным мерцанием то затухающих, то вспыхивающих огоньков. Плывёт по комнате запах сосновой смолы, мандариновых корочек и типографской краски. Страницы медленно ложатся справа налево, обещая новые чудесные сказки — и в жизни всё хорошо, как и должно быть в детстве.

Парень, насколько мог, постарался ухватить это воспоминание о безмятежном покое — и, словно невидимый полог, накинул его на дом водяного. На секунду Резанову даже показалось, что снаружи здание укрыли огромные сосновые лапы, а по коридорчику разлился запах хвои и мандаринов. Однако видение быстро исчезло — и при этом вроде бы ничего вокруг не изменилось.

Напев в кухне затих, последние отзвуки растаяли в воздухе вместе с дымком от тлеющих трав. Иренка поднялась, аккуратно положила остатки своего букетика на плиту, отряхнула платье. Максим тихонько отступал назад, шаг за шагом, пока не достиг подножия лестницы. Он так и не решился вмешаться: что бы ни сотворила вила, Резанов не чувствовал от этих действий угрозы.

По крайней мере, сейчас.

Резанов и Шустал вошли в кордегардию с улицы как раз в тот момент, когда в дверях со двора появился Фауст. Чернокнижник был в самом паршивом настроении. Он пытался на ходу натянуть на левую руку перчатку и от раздражения постоянно попадал пальцами не в те отделения; в конце концов Фауст сдался и сунул перчатки за пояс. Следовавший за чернокнижником пан Чех тоже был мрачнее тучи.