Книга Когда в Чертовке утонуло солнце, страница 18 – Алексей Котейко

— Бехеровку!

Молодой гоблин, выполнявший обязанности подавальщика, с удивлением захлопал глазами.

— Что-что, пан?

Макс раздосадовано хлопнул себя по лбу, проворчал что-то под нос, медленно вдохнул, выдохнул и снова посмотрел на гоблина, который наблюдал за всеми этими упражнениями со всё более возрастающим изумлением:

— Выпить. Только крепкого.

— Сливовицу?

— Годится.

— Чем паны желают закусывать?

— Шпикачек жареных, — гоблин одобрительно кивнул. — Хлеба, лука. И кнедликов.

Подавальщик снова недоумённо воззрился на посетителя. Максим хотел было опять треснуть себя по лбу, но вовремя опомнился, решив, что для гоблина это будет уже чересчур — чего доброго, ещё выставят вон без обеда.

— Клёцки, — поправился он.

— И две кружки тёмного, — добавил Шустал.

Гоблин с явным облегчением улыбнулся, поклонился, и пообещав: «Сию минуту, паны!» — умчался на кухню.

— Что за бехеровка? — с интересом спросил Иржи.

— У нас это чуть ли не символ Чехии, — с иронией пояснил Макс. — Ликёр на травах.

— Ааа… Так бы и попросил. Здесь чуть не в каждом заведении свои ликёры и настойки, за год всех не перепробуешь. Каждый уверяет, что у него — самые лучшие, и держит рецепты в строжайшей тайне. А с чего ты клёцки какими-то кнедликами обозвал?

— С того, что так их у нас называют.

— Чудное какое-то слово. Но впрочем — почему бы и нет. Что же, — улыбнулся Шустал, — шпикачки у вас так и есть, шпикачки?

— Так и есть, — грустно улыбнулся в ответ Максим. — А сливовица это же то, что я думаю?

— Жуткое пойло, — предостерёг его капрал. — Ты бы не налегал. Если ночью в дозор, лучше иметь трезвую голову.

— Налегать не буду, — пообещал парень. — Только где она, ваша ночь?

— Придёт. Глазом моргнуть не успеешь, как накроет город.

— Закатов тут разве природой не положено?

— Природой-то закаты положены. Были. Но где ты видишь солнце? — повёл рукой вокруг них Шустал.

Новоиспечённого младшего стража вдруг прошиб холодный пот. Он понял, что и в самом деле за всё время пребывания в этом мире не видел на небе солнца. Сначала казалось, что причина в долгом, медленно догоравшем, и всё никак не способном догореть, закате. Потом на какое-то время Максим засомневался, и подумал было, что это, напротив, постепенно набирающий силу рассвет. Но миновало уже несколько часов — а освещение на улицах этой, другой, Праги оставалось всё тем же мягким, рассеянным и чуть приглушённым, идущим словно бы отовсюду и ниоткуда разом, скрадывающим очертания домов и людей, гасящем яркость красок и, кажется, даже уличный шум.

— А где оно? — настороженно поинтересовался парень.

— Утонуло в Чертовке, — печально констатировал Иржи.

Гоблин вернулся с заставленным мисками и кружками подносом. Сливовицу он принёс в глиняном стакане, от которого над столом тут же поплыл крепкий спиртовой дух.

— Я тебя предупредил, — на всякий случай подчеркнул капрал, прежде чем поднести к губам кружку с пивом.

Сливовица обожгла горло и Максим немедленно потянулся двузубой вилкой за поджаристой колбаской, ещё шкворчащей — её явно только-только сняли со сковороды. Шпикачка оказалась изумительно вкусной, и парень лишь теперь вспомнил, что у него, вообще-то, тоже давным-давно не было во рту маковой росинки.

— Насчет Кабурека… — осторожно начал Иржи, но Макс предостерегающе поднял ладонь: