Книга Когда в Чертовке утонуло солнце, страница 65 – Алексей Котейко

Левую руку младший страж ещё в гостеприимном заведении пани Вейхеровой снял с перевязи, а саму полоску холстины бережно спрятал в кошель, намереваясь вернуть дочери водяного. Кисть не болела и пальцы двигались свободно, но убирать повязку Макс не спешил — он решил, что лучше подождать, пока это сделает жена. Познаниям Эвки в медицине, по меньшей мере, местной, Максим теперь доверял полностью.

Несмотря на заманчивые предложения мастера, младший страж выбрал простые перчатки из мягкой, но толстой воловьей кожи, единственным украшением которых был плетёный кожаный шнурок, нашитый по краю высоких и широких краг.

— Тебе бы, кстати, не помешала нормальная перевязь, — посоветовал Шустал, и приятели свернули в первую попавшуюся лавку кожевника, откуда Максим вышел уже с удобной перевязью, разом изменившей ощущение от подвешенного на боку палаша. Теперь клинок не оттягивал пояс и не путался в ногах, и младшему стражу даже казалось, что палаш будто стал несколько меньше в весе.

Наконец, они пересекли Староместскую площадь и по узенькой Тынской улочке, похожей скорее на проулок между двумя высокими домами, вышли к северной стороне Тынского храма. Макс, не сдерживая восторга, запрокинув голову, разглядывал величественную громаду древних каменных стен, высоких окон и уходящих в небеса острых шпилей. Шустал терпеливо ждал, пока приятель насладится зрелищем, а потом указал на арку чуть дальше по улице:

— Унгельт, пан Резанов.

Впервые Максим увидел у представителей здешней власти и закона некое подобие униформы: трое, преградившие приятелям путь у западного портала Унгельта, были одеты в чёрные штаны, сапоги, дублеты и валяные шапочки-магерки. Поверх дублета каждый носил белый колет, а на шапочках были приколоты серебряные гербовые щиты с чёрным орлом. Вооружение троицы составляли палаши и кинжалы; у командира за поясом также был заткнут пистоль.

— Чего это вдруг ночная вахта — и днём? — поинтересовался он, с ленцой растягивая слова.

— Мы не по службе, а по личному делу. Хотим кое-что купить у турецких купцов.

— У турецких? — брови надменно вскинулись. — Вы, часом, не тайные последовали магометан?

— Очень смешно, Хонза, — скривился Иржи. — Обхохочешься. Прямо стоял бы и целый день слушал, да времени нет.

— Может, и будешь стоять, если я так решу.

— Может, делом займёшься?

Тот, кого капрал назвал Хонзой, положил руку на эфес палаша. Его бойцы сделали то же самое. Макс с деланным равнодушием повернулся к приятелю:

— Идём. Пусть господин Майер сам с ними разбирается.

— Стоять, — резко окликнул их Хонза. — Что там про господина Майера?

— Я не в вашем подчинении, сударь, — заметил Максим, — чтобы вы меня понукали, как лошадь.

— Что ты сказал про господина Майера?

— «Вы», сударь. «Вы». Это словно очень нетрудно запомнить и, поверьте, ещё легче применять.

По щекам Хонзы заходили желваки, но он всё-таки сдержался и с максимальным презрением выдал:

— Что «вы» говорили о господине Майере?

— Что вам придётся объяснять ему, почему не пустили нас в Унгельт.

— Брехня, — неуверенно подал голос один из солдат.

— Разумеется. Так господину Майеру и заявите.

— У нас тут своё право! — вмешался второй.

— Насколько мне помнится, — Максим уже понял, кто стоит перед ним, — таможенная стража находится в ведении императорской канцелярии. Как и ночная вахта. И ваше право, — он сделал шаг вперёд, и говоривший солдат от неожиданности попятился, — ограничивается взвешиванием и пошлинам. А не решением того, кого и куда пускать или не пускать.