Книга Мои дорогие привидения, страница 38 – Алексей Котейко

В крупных же городах, вроде того, откуда был родом сам Федя, участь подобных домиков была не менее печальной, но куда более скоротечной. Как правило, если речь шла о лакомом участке земли где-нибудь в центре, они сперва оказывались в руках нескольких кристально честных и совершенно нищих граждан, которые не могли позволить себе не то, что капитальный ремонт, но даже и вялотекущий уход. Всяческие комиссии и надзоры старательно вносили свою лепту – даже забивание какого-нибудь несчастного гвоздя в отваливающуюся с фасада доску могло быть расценено как порча культурного наследия.

Чуть позже появлялись люди более солидные, освобождавшие прежних жильцов от обременительных хлопот с проблемной недвижимостью, а дышащую на ладан постройку – от последних мучений. И шли под ковш экскаватора прежние купеческие особняки, доходные дома, остатки уже не раз перестроенных церквей, производственных цехов и давно забытых объектов инфраструктуры. Памятники выявленные, не выявленные и навсегда оставшиеся безвестными.

Так что Фёдор с удовольствием вёл по сонным дубовежским улочкам свой велосипед, любуясь сохранившейся на домах деревянной резьбой, которую каким-то чудом никто не подумал упрятать под вездесущий сайдинг. Не меньше получаса в сумме простоял писатель у трёх особняков, еще час потратил на храмы, при одном из которых даже уцелело старинное, допетровских времён, кладбище. Этот древний погост за кирпичной оградой продолжался уже современным, вклинившимся глубоко в лесную опушку. Тут, по прочно укоренившейся традиции, ограждения соседних участков наступали одно на другое, не оставляя ни пяди свободной земли, и заставляя живых визитёров пробираться исключительно боком.

«Можно было бы написать неплохой сюжет про какого-нибудь вурдалака, – подумалось Феде. – Старый храм, давно заброшен. В семейном склепе барона N… Ой, нет-нет-нет, – вспомнил он первое появление Насти. – Оно, конечно, не факт, но лучше, наверное, не проверять, что там и как в итоге материализуется».

Магазин обнаружился на том же самом месте, и даже витрины с изрядно запылёнными стёклами всё ещё хранили остатки советской раскраски. Над крыльцом появился широкий железный козырёк, и Фёдор, пристёгивая велосипед к опорному столбу карниза, не удержался. Он сделал вид, что завязывает шнурок, а сам бегло оглядел бетонный бок крыльца, отыскивая след давнего удара ЗИЛа. Но то ли удар в итоге оказался слишком слабым, чтобы оставить заметную вмятину, то ли вмятина была, но её со временем замазали. Сейчас ничего не напоминало об июне конца девяностых и россыпи битых бутылок, бриллиантами блестевших перед магазином.

Зато сама торговая точка очень живо воскресила в памяти писателя маленькие магазинчики, хаотично возникавшие на заре эпохи свободной торговли и конкуренции. Здесь продавали всё, от лопат для чистки снега до свежей молочной продукции, было немного старомодно, но чистенько, и теперь работало сразу трое продавцов. Федя с блаженной улыбкой оглянулся по сторонам: «Ромашка», как теперь скромно именовался данный объект торговли, разом походил и на промтоварные магазины из писательского детства, и на тогдашние же бакалейные.

Впрочем, иллюзия довольно быстро рассеялась. Этикетки на полках оказались ровно такими, как и в любом сетевом супермаркете. Разве что сам ассортимент был заметно меньше, зачастую ограничиваясь по каждой позиции всего парой наименований.