Книга Мои дорогие привидения, страница 39 – Алексей Котейко

«Что берёте, вот тот или другой?» – усмехнулся Фёдор, разглядывая старый фирменный холодильник с газировкой и тут же, рядом, на полке – горку-подставку, утыканную леденцами на палочке, словно ёж иголками. Зато молоко и часть молочной продукции в отдельной витрине оказались вовсе без логотипов, как и мясной ассортимент за стеклом в другом конце зала. Похоже, эти товары в Дубовеж привозили из какого-то расположенного неподалёку фермерского хозяйства.

Федя выбрал приглянувшиеся продукты (мяса, в виду отсутствия холодильника в доме Наины Киевны, он взял совсем небольшой кусок – пожарить вечером с картошкой). Оплатил, тщательно утрамбовал покупки в рюкзак. Снова вышел на крыльцо, в жаркий июньский воздух – и сердце ёкнуло, когда знакомый девичий голос радостно произнёс:

— Фёдор Васильевич! Какая приятная неожиданность!

Оксана стояла у его велосипеда. Теперь на русалке было лёгкое белое платье с огромными жёлтыми подсолнухами – короткое настолько, что знаменитая сцена с Мэрилин Монро грозила повториться при наличии малейшего ветерка. Впрочем, ветерка не было, и даже намёка на сквознячок. Город дремал в летнем мареве, а девушка улыбалась, наблюдая за растерянностью писателя.

— Фёдор Васильевич, неужели не рады встрече? Может, угостите мороженым?

Фёдор подумал было, что Оксана выберет эскимо – с её манерой поведения это казалось логичным способом лишний раз поддразнить парня. Однако девушка предпочла пломбир в вафельном стаканчике, к которому попросила у продавщицы деревянную палочку. Теперь писатель и русалка сидели в небольшом скверике позади мэрии, на старой облупившейся лавочке. Федя помнил такие ещё в детстве, их обычно ставили на вокзалах: очень удобные, тяжеленные, но страшно низкие. Так что взрослый человек, садясь, будто проваливался назад и вниз.

Оксана, словно ребёнок, палочкой отколупывала маленькие кусочки пломбира и, сунув их в рот, даже жмурилась от наслаждения. Поймав взгляд парня, она смущённо улыбнулась:

— Что? Люблю мороженое.

— Приятного аппетита.

— Спасибо.

Они ещё немного помолчали. Фёдор лениво рассматривал сквер. Впереди, метрах в пятидесяти от лавочки, общественное пространство заканчивалось высоким глухим забором. Причём не из старых досок или другого подручного материала, а из кирпича.

«Кто же это разорился, интересно», – подумал было писатель, и тут же услышал сбоку:

— Мэр, разумеется.

— Что?

— Мэр, говорю, забор поставил. Тут до революции был общественный сад, раз в пять больше этого сквера. В советские годы его большей частью застроили, а напоследок нынешний мэр отрезал кусок себе под резиденцию.

— И никто не возмутился? – уточнил Федя. Оксана посмотрела на него с сожалением:

— Шутите?

— Но это же муниципальная земля.

— «Колдуй, бабка, колдуй, дед…», – забормотала русалка, потом замысловато взмахнула палочкой от мороженого. – Хоп! Было ваше – стало наше. Ловкость рук и никакого мошенничества.

— Понятно.

— Это ведь не сказка, Фёдор Васильевич. Это реальность, – голос девушки на секунду дрогнул, будто за её словами крылось ещё что-то. Потом Оксана снова подцепила кусочек пломбира, проглотила и сказала:

— Кстати, о реальностях и сказках. Так вы действительно писатель?

— Писатель.

— И что пишете?

— Хорроры.