Книга Мои дорогие привидения, страница 42 – Алексей Котейко

— Я понял, – кисло кивнул писатель, крутя в пальцах вилку.

— Ну и замечательно, – смягчился Баюн. – Что у нас на десерт?

— Кисель, – поднялась Настя. – Ягодный, со свежей малиной.

— А что насчёт магазина? – напомнил Фёдор. Девушка непонимающе посмотрела на него. – Ну, вы спрашивали, в каком магазине я мясо брал.

— А! Ну, так ведь не удивительно, у «Ромашки» контракт с соседней фермой, поэтому всегда всё свежее. У них даже можно под заказ привезти, хоть целую тушу. На праздник какой-нибудь – свадьбу там, например. Вы не женаты, Фёдор Васильевич? – поинтересовалась Настя, забирая со стола пустые тарелки и складывая их в раковину.

— Как-то не случилось, – пожал плечами писатель. Тут мысли его потекли в другом направлении, и он с интересом спросил:

— Скажите, Анастасия Александровна, а вот вы и ваши родственники…

Та понимающе кивнула.

— Вы только между собой женитесь?

— Почему? Я же всё-таки человек. Ну, в широком смысле.

— Простите за нескромность – а сколько вам лет?

— Тридцать два, – улыбнулась кикимора.

— Погодите-погодите… – задумался Федя. – А что же вы мне тогда, во дворе, говорили? Ну, про десятилетия жизни бок о бок, и никто не замечает, что соседка не меняется? – в тоне писателя послышалось возмущение. Настя коротко рассмеялась:

— Вообще-то, это вы себе такое придумали. Я-то всего лишь сказала, что каждый воспринимает время по-своему, и для каждого оно по-своему течёт. И что в привычном окружении многие обычно просто не замечают перемены. А уж это вы сами решили почему-то, что я тут столетиями в виде юной девушки обитаю.

— Я же говорил, – встрял Баюн. – Самообман. Люди сами себе понапридумывают всякого.

— То есть, – Фёдор вернулся к прежним размышлениям, – вы живёте, старитесь, умираете…

— Старимся мы медленнее, живём дольше. Если пытаться сопоставлять, – Настя задумалась. – Ну, тридцать два – это по факту. Календарное время, так сказать. А по виду, – она чуть расставила руки, повернулась на одной ножке, – и по мироощущению мне лет на пять-семь меньше. Так меня и воспринимают.

— А по паспорту? – не удержался Федя. Котофей фыркнул, девушка рассмеялась.

— По паспорту – как по календарю, но бумага времени не хозяин и не указчик. Даже если всю её зашлепать официальными печатями.

— А Оксане тогда сколько? – посмотрел на кота Фёдор. Кикимора, перестав улыбаться, вопросительно взглянула сперва на Баюна, потом на писателя. Котофей заёрзал на табурете.

— По паспорту – двадцать четыре, – нехотя выдал он.

— Значит, вы с нашей русалочкой познакомились? – в голосе Насти послышались саркастические нотки.

— Да, сегодня, у моста.

— Ну, само собой. Где же ей ещё по такой жаре прохлаждаться, – девушка прошла к печи, взяла дожидавшийся своего срока чугунок, переставила на стол. В чугунке был густой ароматный кисель, который полагалось есть ложкой. – Приятного аппетита, – пожелала Настя. – Вы меня извините, я чуть попозже.

Кикимора вышла из дома. Писатель проводил её недоумевающим взглядом, кот – страдальческим.

Положив в тарелку киселя, Фёдор съел две ложки – кисель был изумительно вкусным, но аппетит пропал. Извинившись перед Баюном, парень вышел вслед за Настей.

Вечерело, над Луговцом разливался стрёкот кузнечиков и плыл дурманящий запах разогревшихся на солнце трав. Писатель огляделся по сторонам, не нашёл девушки, и двинулся по дорожке вдоль сада. Обогнул хозяйственные постройки и за курятником на завалинке увидел Настю. Та сидела на вросшем в землю длинном камне, обхватив согнутые ноги и положив подбородок на колени. Рядом безмолвным стражем замер петух.