Книга Мои дорогие привидения, страница 77 – Алексей Котейко

Федя рассеянно рассматривал штакетник, подворье, колодец. Прислушивался вполуха к старику-соседу, снова воевавшему со своей свиньёй. Но в мыслях его всё кружились, всё толкались воспоминания о том, что для коренных жителей прочие версии прошлого, даже отменённые и не состоявшиеся, остаются в памяти, словно многократные наброски рисунка поверх друг друга. Выждав несколько минут, парень искоса посмотрел на русалку. Та спокойно сидела на лавочке, безучастная и к солнечному дню, и к тому, что Дима всё-таки остался жив.

Фёдору вдруг подумалось, что для Оксаны теперь эти многократные наброски прошлого должны были слиться в один беспросветно-чёрный квадрат.

Несмотря на страстное желание Феди ускорить процесс, восстановление шло всё-таки медленно, и только через пару дней общим советом было решено, что пациент вполне в состоянии свободно перемещаться куда пожелает. До того его постоянно сопровождали до туалета и душа, регулярно проверяли, не стало ли парню плохо, когда тот чересчур надолго затихал у себя в комнате. На постели Наины Киевны в первую ночь спала дежурившая при больном Настя, во вторую – Оксана. Баюн же вовсе не покидал дома, устроив себе лежбище на печи.

На третий день после финального путешествия в прошлое девушки сообща накрыли настоящий пир. Кузины по части готовки оказались настоящими мастерицами, хоть и твердили как заведённые, что до бабушки Наины им далеко. Фёдор, чувствовавший себя теперь превосходно, ел, пил, шутил – и старательно отгонял от себя грустные мысли об итогах их общих усилий. К явно болезненной для Оксаны теме парень больше не возвращался, но и сама русалка несколько приободрилась и посвежела. Видимо, давало себя знать спокойствие, наступившее после семи лет терзаний и мук совести.

После обеда компания отправилась на речку, и до самого вечера наслаждалась бездельем. Место, подсказанное Наиной Киевной, было в самом деле замечательное: здесь Серебрянка изгибалась большой дугой и мелела на перекате, так что можно было часами сидеть у берега, будто в джакузи. Те же, кто хотел поплавать, могли воспользоваться рекой до или после переката, где глубина на ямах достигала солидных трёх или даже чётырех метров. По заверению русалки, которая вблизи родной стихии стала гораздо веселее и живее, в яме выше по течению спал большой и крайне недовольный шумными посетителями сом.

Сперва в реке плескались только парень и девушки, а Баюн, не желая мочить свою чёрную шубу, улёгся дремать на бережку. Потом кузины, втихаря выбравшись из воды, окунули в неё кота и с визгом принялись удирать от разъярённого Котофея. Затем настала очередь купаний для Феди – его обе барышни хоть и утягивали со смехом под воду, но старались делать это бережно, опасаясь, что отступившая слабость вдруг даст о себе знать в самый неподходящий момент. Наконец, Фёдор и кот, объединившиеся в мужской солидарности, устроили отправившимся загорать девушкам настоящий каскад брызг, так что можно было подумать, будто Серебрянка решила выплеснуть часть воды из берегов.

— Фёдор Васильевич, что дальше делать думаешь? – поинтересовался Баюн, устраиваясь на травянистой кочке и распушая шерсть, чтобы быстрее просохла.

— В каком смысле?

— В смысле планов на пребывание тут. Время ведь идёт. Ты, кажется, на месяц всего приехал?