Книга Мои дорогие привидения, страница 78 – Алексей Котейко

— Ну, ещё день поваляюсь – и можем снова заняться экспедициями.

— Э, нет, мил человек, – усмехнулся Котофей. – С этим баста, закончили.

— Как это? – Федя перевернулся на живот, нахмурился, глядя на собеседника. – Почему? Только не говори, что в Дубовеже уже помогать некому.

— Помогать всегда есть кому. Всегда и везде, – наставительно поднял лапу к небу кот. – Ты свою лепту внёс, хватит. Я тебя про другое спрашивал: ты вроде бы сюда писать ехал?

— Да, планировал.

— А ничего не написал. Вот, как сам говорил, поваляешься ещё денек – и за работу.

— Вдохновение нужно. Муза, – пробормотал парень, закрывая глаза и укладывая голову на руки.

— И долго ты намерен ждать у моря погоды? – ехидно поинтересовался Баюн. – Знал бы ты, сколько талантов было вот так загублено в ожидании.

— Серьёзно? – Фёдор приоткрыл один глаз.

— Серьёзнее некуда. Талант – он ведь как семечка. Дураки думают, что если семечку воткнуть в землю, так она непременно и прорастёт. А поливать? А ухаживать?

— Чем ты талант поливать собрался? – скептически свёл брови писатель.

— Трудовым потом, – не растерялся кот. – Фигурально выражаясь. Хотя можно и буквально. Правда, это скорее к иным профессиям применимо – столяры там, резчики, скульпторы. Без ухода семечка не взойдёт и плодов не даст. Верь мне, уж я-то знаю.

— Спасибо за совет, – снова закрыл глаза парень.

— Опять же – доходы, – продолжал рассуждать Котофей. – Глупость это, про нищего, босого и голодного Творца. Всякий ждёт поощрения своей работы, всякий нуждается в признании. Здоровая доля эгоизма в этом деле ещё никому не повредила.

— Да, уж ты-то знаешь, – вполголоса заметила Оксана из-под широкой соломенной шляпы, которой она укрыла лицо.

— Здоровый эгоизм, – кот чернильным облачком бесшумно стёк со своей травяной кочки и направился к русалке. При этом голос его чудесным образом остался на прежнем месте, – является лучшим лекарством от чрезмерной скромности. Ты, Фёдор Васильевич, часом ею не страдаешь? Вот эти вот «меня не признают, ибо я слишком сложен для современного читателя»? Или «мне нужно обдумать идею романа не менее десяти лет, и ещё двадцать надобно на его написание»?

Котофей не подпрыгнул, а словно взлетел в воздух, и приземлился на живот Оксаны. Девушка от неожиданности взвизгнула, а Баюн, исполнив танец бешеных негритят, тут же соскочил и помчался прочь. Русалка, выдернув из своих джинсовых шорт широкий ремень, бежала следом, ругая лохматого подлеца на чём свет стоит. Настя и Фёдор хохотали над этой сценой до слёз. Вскоре подвывания Баюна: «Давай, давай! Ты можешь быстрее, я знаю! Греби шустрее, рыбка моя!» затихли в отдалении в лесу, а с ними и окрики Оксаны. Настя повернулась на бок и сказала:

— Так-то он прав. Не теряй зря время, пиши.

— Знать бы, о чём писать, – вздохнул Фёдор. – Я вот тебе ненароком описание сочинил, так туман начался.

— И что? Великое дело – туман! Он и без твоих описаний приходит. Если на каждый чих и ах оглядываться – дёрганым заикой станешь. Кстати, – девушка сорвала травинку, повертела в пальцах. – А вот то, чем ты меня вызвал, когда Оксану спасали… – она искоса взглянула на парня. – Ты эту историю сохранил?

— Да вроде бы, – растерянно отозвался тот.

— Хорошая история. Сильная. Я её, будто окрик в лесу – далеко услышала. Раскатистое такое эхо.