Книга Поворот на лето, страница 39 – Алексей Котейко

— Опасно, – отсоветовал он, разом отрезвив всё ещё будто в тумане находящегося Стефана.

Двум мужчинам и собаке пришлось провести в неудобных деревянных креслах почти час, но, наконец, Ника в Лондоне записала и дважды повторила отцу номер, по которому можно будет получить перевод, и старик вышел на улицу. На пороге переговорного пункта телохранитель коротко кивнул, прощаясь, и исчез в усилившемся дожде. На город уже опускались сумерки. Человек и пёс медленно побрели в сторону автобусной остановки, где вместе с другими ожидающими втиснулись под крышу маленького павильончика.

Автобус всё не появлялся, так что спустя полчаса Стефан, решив больше не ждать, зашагал дальше. Дождь немного утих, и даже ветер, весь день налетавший резкими злыми порывами, к ночи словно выдохся. Правда, теперь на улицы опустился холод, прохожие кутались в свои плащи и куртки, торопились добраться домой, в тепло и сухость. Старик с собакой миновали одну за другой несколько остановок – с каждым разом ожидающих пассажиров на них оказывалось всё меньше. Походило на то, что с городским автобусным сообщением произошла какая-то неприятность, и люди предпочитали добираться пешком, а не мёрзнуть понапрасну.

Впереди показался мост – тот самый, по которому Вонючка когда-то вёз Злюку и Рыжего через реку, чтобы бросить щенка в пригородном лесу. Стефан глубже сунул руки в карманы – на левом запястье был намотан поводок – и ниже надвинул свою небольшую шляпу, с отсыревших полей которой то и дело срывались дождевые капли. Ветер, в сплетении улиц ощущавшийся теперь совсем слабо, над рекой снова разошёлся вовсю. Он срывал с верхушек речных волн белую пену, брызгал водяной моросью в лицо, вырывал из рук прохожих зонты. Машины проносились через мост, яростно работая дворниками и подсвечивая фарами туманную взвесь в воздухе.

Старик, погружённый в свои мысли и глядящий только себе под ноги, уже миновал половину моста, когда Рыжий зарычал, и почти тотчас в лицо Стефану пахнуло кисловатым запахом перегара. Запинающийся молодой голос с нагловатым нахальством поинтересовался:

— Ты куда это, старый?

Два дня Рыжий кружил по городу, пытаясь выбрать, куда двигаться дальше. Пока дорога вела его только на юг, всё казалось простым, но отсюда, из долины, разбегались пути на все четыре стороны света. Во время этих поисков ему попадались на улицах бродячие собаки, однако пёс всякий раз обходил сородичей стороной, а тех, кто проявлял слишком большой интерес к чужаку, встречали оскаленные зубы и низкое утробное ворчание.

Ни в одной подобной стае не насчитывалось больше пяти-шести особей. Конечно, для города и такое количество безнадзорных зверей представляло проблему, но сразу после войны, когда есть стало совершенно нечего, к северу от перевалов кочевали стаи из нескольких десятков собак. Рыжий и сам бегал с такой, примкнув к ней сразу после того, как покинул Брод.

Город, почти три года остававшийся линией фронта, затих в первых числах января. Орудия и пулемёты смолкли разом, перестали перекатываться над перепуганными улицами одиночные выстрелы снайперов. Наступило перемирие, пока ещё хрупкое и ненадёжное, в которое толком не верила ни одна из сторон. Бойцы оставались на прежних позициях, а оказавшиеся между сражающимися войсками мирные жители продолжали отсиживаться в подвалах.