Онлайн книга «Сказки старых переулков»
|
Впрочем, при всём при том магистр никогда не принимал у себя гостей, предпочитая беседовать с нечастыми визитёрами прямо на крыльце или в сенях. Минуло лет пятнадцать или двадцать после того, как он поселился на старом подворье – и горожане стали всё реже встречать на улицах знакомую сухощавую фигуру в коричневом камзоле, с козлиной бородкой на вытянутом, скуластом лице, и в неизменном пенсне с изумрудными стёклами на кончике острого носа. Большую часть времени магистр Игнациус теперь проводил дома, завесив все окошки так, что снаружи было невозможно разобрать, что творится внутри, а из дома наружу не проникало ни лучика света. Вонючий дым из трубы исчез, как и странные, будто приглушённые толщей земли звуки. Даже пожилая супружеская пара, неизменные слуги баварца, случалось, целыми днями не видели хозяина, согласно его распоряжениям оставляя готовые завтраки, обеды и ужины на столике в сенях. Так продолжалось год или два, до памятной грозы, налетевшей на город в середине мая. Природа разбушевалась над речным берегом, ближайшие к воде дома подтопило разливом, а иные и вовсе обрушились, подмытые быстро поднимавшейся водой. На холмах с крыш срывало черепицу и дранку, словно сумасшедшие звонили колокола во всех окрестных церквях, бесились лошади извозчиков в конюшнях, выли собаки, спрятавшись в будки, а коты, говорят, целую неделю после миновавшей грозы отказывались вылезать из-за печек. Горожанам тоже досталось изрядно – кого придавило упавшим деревом, кто утоп в половодье, а несколько домов и вовсе подожгло ударами молний. Сгорело и подворье: как позже установила следственная комиссия, молния попала в тополь рядом с домом, с дерева перекинулась на кровлю и, видимо, какая-то искра оказалась на чердаке, моментально запалив веками сушившуюся древесину. Магистр Игнациус, к тому времени – как посчитали чиновники из ратуши – спавший, сгорел вместе с домом, не почуяв вовремя запах дыма. Правда, у старого слуги было на этот счет своё мнение. С его слов выходило, что дом вспыхнул сам по себе, разом и со всех концов, а молния ударила в тополь уже после, когда огонь разбушевался вовсю. Однако чиновники из ратуши только отмахнулись от таких показаний: слишком много было хлопот в пострадавшем от грозы городе, чтобы заниматься расследованием там, где и так всё ясно. Согласно обнаруженному у нотариуса завещанию Игнациуса, всё подворье в случае его кончины оставалось за супругами, и потому их предоставили самим себе – разбирать пепелище и спокойно доживать свой век в маленьком флигеле. От лаборатории магистра мало что уцелело: искорёженные пламенем и упавшими балками металлические конструкции, бывшие когда-то приборами, несколько ящиков с разными химикалиями, извлечённые бывшим слугой из глубокого подпола. Да ещё непонятно каким чудом не тронутое пожаром пенсне с изумрудными стёклами, которое старик обнаружил под обвалившейся стеной той комнаты, что служила хозяину спальней. Скудные находки были вскоре проданы старьёвщику, и город постепенно забыл про магистра Игнациуса. * * * В тихом уголке в самом центре города уже не узнать бывшую Ямскую слободу. Пропали дома и конюшни, когда-то смотревшие на заливные луга с высокого бугра. На месте прежних выпасов, подбиравшихся к самым городским стенам, пролегли новые широкие улицы, укрытые тенью каштанов и лип, с красивыми четырёх- и пятиэтажными домами. Там, где прежде от крепостных ворот начиналась неблизкая дорога на столицу, теперь над круто сбегающей с холма улочкой повис изящный ажурный мостик, и только старая церковь, пусть и побелённая наново, всё ещё помнит минувшие времена. Помнит она и трактир «Подкову», где завсегдатаями были почтари, ямщики и служилые из фельдъегерского корпуса, когда случалось им сопровождать по этапу какого-нибудь опасного из ссыльных каторжан. |