Книга Четыре года до Солнца, страница 48 – Алексей Котейко

* * *

Час дневных отработок в субботу снова прошёл в гараже. Гилфрид с приятным удивлением заметил, что его тело постепенно привыкало к возросшим физическим нагрузкам, а модули капсулы ускоряли этот процесс, снимая часть усталости и боли в мышцах. За ужином ирландец, дожёвывая свою вторую галету, неожиданно встретился взглядами с Колбрейном. Тот, ухмыляясь, отсалютовал О'Тулу вилкой с насаженным на неё куском жареной колбасы.

— Сволочь, – проворчал Арно, заметивший этот издевательский жест.

— Да ладно, – Гилфрид с деланной беззаботностью забросил в рот последний кусочек галеты и принялся очень тщательно его пережёвывать. – В конце концов, он отбыл на таком пайке три дня подряд.

— Не отбывал он! Я задницей чую, что не отбывал! – заскрежетал зубами француз.

— Доказательств у тебя нет, – примирительно заметил Юхан. Швед в два укуса расправился с галетой и теперь мелкими глоточками цедил воду из фляжки.

— Доказательств нет, – проворчал Леон. – Потому что это не просто сволочь, а хитрая сволочь.

— Может, он привык жить впроголодь. Мы же о нём ничего не знаем, – заметил Гилфрид. – Уппсала, не трать воду. Если нас на вечер снова упекут в гараж – без воды ты спятишь.

— Да. Твоя правда, – Юхан завинтил крышку фляжки.

— И где, интересно, наш драгоценный мальчик мог жить впроголодь? – упрямо вернулся к прежней теме Арно.

— Ну, к примеру, он мог расти в приюте.

— Как трогательно! Сиротка! – француз поймал укоризненный взгляд Линдхольма. – Прости, – смущённо сказал он Юхану. – Согласен, моя глупость. Это не смешно. Но только с каких пор в приютах перестали кормить воспитанников?

— Может, он голодал в знак протеста.

— Против чего? – скептически скривился Леон.

— Против плохого обращения.

— Я тебя умоляю!

— А мне вот интересно, за что его осудили? – рассеянно заметил швед. – Если, конечно, он действительно альтернативщик.

— Стащил что-нибудь. Или избил кого-то. Как по мне – второе вероятнее. Но к делу это не относится.

— Ну почему, – не согласился Юхан. – Это ведь позволяет понять характер человека. А поняв характер, можно с большей долей вероятности прогнозировать поведение. В том числе, какие способы человек изберёт для обхода запретов. Конечно, если Колбрейн их обходит. Точнее, – поправился он, – обходил. Эндрю ведь не схлопотал по второму кругу карцерный паёк. В отличие от нас.

— Ничего, ещё не вечер, – пообещал Арно. – Кстати, у меня тут появилась одна идея.

— Надеюсь, не такого рода, как с песком? – спросил Гилфрид.

— Нет.

— И не подстава для Колбрейна?

— Нет. Ну, по крайней мере, не в том смысле, как ты мог подумать.

— Валяй, Дед.

— Завтра воскресенье, – многозначительно начал Леон.

— Ага.

— День чистки капсул.

— Ага…

— Но про то, что это день чистки капсул, нам ведь не говорили. Так?

Юхан и О'Тул непонимающе переглянулись.

— Если подумать, – швед пощипывал выпяченную нижнюю губу. – И правда, не говорили. Я спрашивал у сержанта Чесюнаса, он мне ответил. Это вроде как не секрет. Но ни на лекциях, ни в распорядке, который нам зачитывал сержант в первый день, про воскресную уборку ничего не было.

— Вот! – просиял Арно. – Про неё знаешь ты, я – потому что слышал от брата – да ещё, наверное, несколько человек из семей военных. Колбрейн и Ренци вряд ли в курсе, что грядёт чистка. Причём проводить её будем как раз мы с Эндрю. А вас двоих я попрошу завтра после обеда как-то задержать Ренци. Чтобы он не успел предупредить приятеля, или выгрузить из его капсулы то, чего там быть не должно. Если наш дорогой мальчик втихаря трескал что-нибудь, то личный багажный отсек – самое подходящее место, чтобы прятать жратву.