Книга Четыре года до Солнца, страница 84 – Алексей Котейко

Большинство кадетов завербовались ради дополнительных баллов, положенной ветеранам стипендии и возможности построить карьеру в выбранной профессии. Вот только – эта мысль вкрадчивым шепотком поднялась откуда-то из подсознания – сколько из готовящихся сейчас повторить за ректором слова присяги доживут до тех самых баллов и стипендии? А сколько останутся просто строчками в списках безвозвратных потерь?

Арно как-то упоминал, что официальная статистика может быть какой угодно, только не правдивой. Потому что новостные ленты неустанно работали на создание благоприятного имиджа Солнечного Альянса, а создавать такой имидж затруднительно, если в какой-нибудь операции разом потеряны две-три тысячи бойцов. И тогда на мониторах по всей Солнечной системе появлялись расплывчатые формулировки, не сообщавшие зрителям ничего конкретного, но создававшие ощущение значимых и весомых успехов.

Или, скажем, альтернативщики. Каково это – служить, ощущая за собой призрак нацеленного в затылок пистолета? Обычный новобранец, в конце концов, имел хотя бы возможность выбрать позор. Это означало общественное порицание и изгнание, жёсткое ограничение в правах, но у альтернативщиков не имелось даже такого шанса. Оступившись, они сразу получали пулю; дезертировав – становились добычей, на которую мог законно охотиться любой житель трёх обитаемых планет. Однако Колбрейн, у которого Ренци почти что открыто признал наличие судимости, оказался далеко не худшим из кадетов.

Мысли О'Тула перескакивали с одного на другое, и, в конце концов, переключились на Эмили. Он не сомневался, что девушка откажется от приглашения на присягу под каким-нибудь благовидным предлогом. Она всегда ладила с родителями Гилфрида и очень им нравилась, так что Эмили наверняка постарается не ранить их чувств и, пожалуй, даже не станет рассказывать о размолвке. Но если всё же приедет?

Ирландец на мгновение представил себе то, что могло быть, случись всё иначе: выпускной вечер, потом университет, брак, дом, дети. Однако почти тут же всё это закрыла собой всплывшая из глубин памяти физиономия Гарольда Вайса, и Гилфрид решил, что если Эмили всё-таки приехала на присягу, он будет с ней максимально вежлив и холоден. Пусть лучше родители решат, что за месяц в Каструме парень просто охладел к своей подружке. Или даже встретил другую.

— Повторяйте за мной! – потребовал ректор, закончив свои патетические рассуждения.

И выстроившиеся коробки взводов слово за словом произнесли положенную клятву, на следующие четыре года неразрывно связывавшую их жизни с армией. Затем из колонок грянул какой-то бравурный марш, сержанты развернули взводы налево, обошли с ними плац по периметру и, чеканя шаг, покинули его по главной аллее, вернувшись к казармам. Здесь кадеты, наконец, услышали долгожданное: «Стой! Вольно! Разойтись», и уже нестройной гурьбой повалили назад, торопясь повидаться с родными.

К удивлению Гилфрида, администрация Каструма позаботилась о том, чтобы приглашённые и пригласившие могли побыстрее отыскать друг друга. Гости чинно оставались на своих местах в амфитеатре, а у каждой из лестниц, ведущих наверх, стояли большие таблички с литерами блоков. О'Тул отыскал G – проход на эту трибуну оказался слева, рядом с главной аллеей – и почти сразу увидел родителей, махавших ему и торопливо спускавшихся с одного из верхних рядов.