Книга Четыре года до Солнца, страница 94 – Алексей Котейко

— Молодцы, – Леон мечтательно улыбнулся. О'Тул несколько настороженно посмотрел на друга:

— А ты что слышал о наших?

— Об Амалии, ты хочешь сказать? – француз задумчиво тронул свой сержантский шнур, прикусил нижнюю губу. – Амалия погибла.

— Где?

— Понятия не имею. Я всего лишь прочёл её имя в списке потерь. Года полтора тому назад. Вернусь на Марс – навещу Невельских, попробую узнать подробности. Сам понимаешь, из специальных частей письма приходят редко.

— Мне очень жаль.

— Спасибо.

Они помолчали. Потом Арно пожал плечами и как-то рассеянно сказал:

— Ну, в любом случае у нас ничего бы не получилось. Она так и не смогла принять, что смерть жениха не означает её собственную смерть. Мне кажется, она даже в каком-то смысле…

— Нет, – отрезал О'Тул. – Я помню, какой она была перед самым выпуском. И это только благодаря тебе. Амалия погибла, потому что так случилось. Потому что смерть – это часть профессии военного.

— В любом случае, вряд ли у нас что-то получилось бы, – упрямо повторил Леон. – Хотя жаль. Мне очень нравилась эта девушка.

На электронном табло загорались, сменяя друг друга, названия прибывающих и отлетающих рейсов.

— Интересно, кто-нибудь ещё из наших сегодня улетает? – деланно-весёлым тоном поинтересовался ирландец. Арно вздохнул, усмехнулся и заметил:

— Наверняка. Только в этой кутерьме и таури не сразу заметишь. Странное существо человек, не находишь? Добровольно согласиться на горсти таблеток, инъекции, регулярное облучение – заметь, и себя, и детей, и внуков, пока не закрепится естественный иммунитет от местных вирусов и бактерий. А ради чего? Просто ради того, чтобы поселиться в натуральной космической глуши, на окраине цивилизации.

— На фронтире, – Гилфрид подмигнул ему. – Кто-то, помнится, называл себя фермером с фронтира.

— Подловил. Засчитано!

* * *

Обратные полгода рейса «Мимир – Тритон» слились для О'Тула в один, не сильно примечательный событиями, день. На космолёте вместе с ними оказалось несколько товарищей по Каструм Фидес, и в том числе Луиджи Ренци. Итальянец щеголял шрамом через всю правую щеку и планкой медали за заслуги на груди. У Гилфрида наград пока не было, но у Арно, с которым они заняли одну каюту на двоих, ирландец мельком видел сразу три коробочки. Однако француз почему-то не желал надевать даже планки к своим наградам – и, после некоторых раздумий, О'Тул решил, что Леон так своеобразно скорбит по Амалии.

— Ренци! – друзья отыскали Луиджи на смотровой палубе, где тот после взлёта прохаживался в одиночестве, любуясь звёздами. – Соболезную. Мы знаем про Колбрейна.

— Вы же его терпеть не могли.

— Тебя тоже. В самый первый день, – Арно развёл руками. – Но надо ведь когда-то умнеть.

Итальянец настороженно посмотрел на одного, на второго. Потом хмыкнул и пожал протянутые руки.

— А теперь скажи.

— Что сказать?

— Что именно этот шутник нарисовал у себя в блокноте?

— Да пошёл ты! Думаешь, я из-за этого сержантского шнурочка тебе в нос не дам? Мы сейчас не в строю.

— Ладно, не кипятись, – Гилфрид хлопнул Луиджи по плечу. – Мог бы просто сказать, что это тайна Эндрю, и раскрыть её ты не имеешь права.

— Будто оно само собой не ясно.

— Ну, я же должен был попытаться, – Арно примирительно улыбнулся. – Пойдём перекусим чего-нибудь? Или выпьем? Я угощаю.