Книга Свекор. Моя. И точка, страница 37 – Элен Ош

— Максим Гордеев, — выговариваю я имя сына с ледяной четкостью, — с сегодняшнего дня более не является сотрудником компании. Его уход обусловлен полной профессиональной непригодностью и систематическим пренебрежением интересами семьи и бизнеса. Все решения по его проектам теперь согласуются напрямую со мной.

Тишина. Никто не дернулся. Они все знали. Делали вид, что не замечают. Теперь пришло время смотреть в глаза реальности.

— Второе, — мой взгляд теперь прикован к Сергею. Он бледнеет еще сильнее. — Аля, моя невеста, начинает процедуру развода с Максимом. В ближайшее время мы заключаем брак.

Вот тут кто-то аж поперхнулся. Кажется, Новиков. Но мой взгляд, брошенный в его сторону, заставляет его тут же прийти в себя.

— Это решение окончательное. Обсуждению не подлежит, — я медленно провожу взглядом по кругу. — И я ожидаю от каждого из вас не только понимания, но и полной поддержки. Любые сплетни, любой шепоток за спиной будут расценены как личное оскорбление и прямое вредительство компании. Есть вопросы?

Вопросов нет. Есть животный страх перед альфой, который пересиливает любое удивление. Они видят не влюбленного старика. Они видят хозяина, который чистит свои владения и заявляет права на новую, гораздо более ценную собственность. И эта собственность сейчас сидит с гордо поднятой головой и смотрит на них, словно проверяя, достойны ли они находиться в одной комнате с ее мужчиной.

И тут я обращаюсь прямо к Сергею. Не по имени-отчеству. Просто, как к подчиненному.

— Сергей, как отец невесты и наш ключевой партнер, ты, я уверен, разделяешь нашу радость и готов всецело поддержать этот союз. Не так ли?

Все замерли. Это публичная казнь. Он должен либо подписать свой акт капитуляции, либо быть уничтоженным здесь и сейчас.

Сергей поднимает на меня глаза. В них мелькает ярость, унижение, страх. Он смотрит на дочь. Аля держит его взгляд спокойно, без вызова, но и без тени прежней дочерней покорности. Она – леди Макбет в моем спектакле, и она знает свою роль.

Он откашлялся, заставив себя выпрямиться. Голос его дрожит, но слова... слова правильные. Выученный урок.

— Безусловно, Герман Сергеевич, — он даже пытается улыбнуться, получается жутковатая гримаса. — Как отец, я.. я бесконечно счастлив, что моя дочь нашла... такое надежное плечо. И как партнер, я уверен, что этот союз только укрепит наши общие деловые позиции. Я всецело поддерживаю ваше решение.

Он сказал это. Публично. При всех. Отрекся от моего сына и благословил связь дочери с ее свекром. Бывшим. В его глазах – пустота. Он сломлен окончательно.

— Что касается бизнеса, — разбиваю я повисшую тишину, — компания от этих изменений только выиграет. Стабильность, которую я олицетворяю, упрочится. Все стратегические проекты продолжаются. Партнерские соглашения в силе. У кого есть деловые вопросы по существу?

Марьяна поднимает палец. Ее взгляд скользит с меня на Алю и обратно. В ее глазах не осуждение, а холодный, практический интерес.

— Герман Сергеевич. Публичная позиция компании? Светские рауты? Будет ли... ваша супруга участвовать в них как лицо фирмы?

Вот умная женщина. Уловила суть сразу. Не «простите, что вы творите», а «как мы будем это использовать».

Я поворачиваюсь к Але. Даю ей слово. Ее первый выход.